Шведская королевская академия наук присудила Нобелевскую премию по экономике 2026 года американским учёным Майклу Вудфорду и Роберту Холлу из Массачусетского технологического института. Награда вручена за «микроэкономические основы макроэкономической стабилизации». О том, в чём суть прорыва лауреатов, как их модели помогают центральным банкам и насколько они универсальны, мы поговорили с доцентом кафедры экономической теории и национальной экономики СГУ Кириллом Вячеславовичем Фениным.
— Кирилл Вячеславович, как бы вы объяснили неспециалисту суть вклада Роберта Холла и Майкла Вудфорда и почему этот подход считается прорывным?
— Здесь стоит отметить, что прорывным данный подход был в конце 1970-х годов (относительно вклада Роберта Холла) и в 1990-х годах (это касается Майкла Вудфорда). Но нужно учитывать, что получить премию Шведского национального банка памяти Альфреда Нобеля по экономическим наукам за исследования менее чем 20-летней давности крайне сложно. Нобелевская премия по экономике — это не оперативная награда: утром в газете — вечером в куплете. Может пройти очень много времени, прежде чем результат будет по достоинству оценён. И то не факт — многие видные экономисты просто не доживали до своего звёздного часа.
Думаю, что общий фундаментальный вклад этих двух учёных заключается в снятии дисциплинарных барьеров между микроэкономическим и макроэкономическим анализом, которые начали возводиться ещё в 1930-х годах. Хотя в перечне научных интересов и у Вудфорда, и у Холла обозначена именно макроэкономика. Впрочем, на самом деле большинство лауреатов Нобелевской премии по экономике — междисциплинарники, то есть круг их направлений исследований выходит за рамки формальных дисциплин. И текущие призёры — не исключение.
Роберт Холл специализировался на изучении потребительского спроса, в то время как Майкл Вудфорд исследовал сферу предложения (в частности, процесс совместного формирования цен фирмами). Вместе они, по заверению Нобелевского комитета, «заложили основы неокейнсианской стабилизационной политики» и смогли «показать, как работает таинственный чёрный ящик взаимосвязи инфляции, безработицы и выпуска».
Прикладной эффект работ Вудфорда и Холла состоит в создании более качественных (статистических и эконометрических) моделей, которые адекватно описывают эмпирические закономерности в области поведения фирм и домохозяйств. То есть их модели более реалистичны, чем те, которые использовались раньше.
— Как именно модели Холла и Вудфорда помогают центральным банкам и правительствам оценивать последствия своих решений? Что они дают на практике, чего не давали прежние макроэкономические подходы?
— Роберт Холл модернизировал модель перманентного дохода, которая применяется для описания поведения домохозяйств (суть модели в предположении о том, что люди хотят потреблять примерно один объём благ на протяжении всей жизни). Майкл Вудфорд разрабатывал методы расчёта оптимальной денежно-кредитной политики (эта политика направлена на поддержание стабильности национальной валюты и регулирование динамики общего уровня цен), опираясь на модели оптимизации отдельных фирм. Все данные модели имеют микроэкономические основания, но лауреаты сумели их агрегировать и приложить к принципам монетарной политики и регулирования (макроэкономике).
Если мы, экономисты, будем лучше понимать поведение отдельных экономических агентов (на микроуровне), то это позволит предсказывать их будущие состояния, в том числе и различные аберрации — существенные отклонения от нормы. В свою очередь через макроэкономическую политику можно будет контролировать сразу два параметра — и совокупный спрос, и совокупное предложение. Классическое кейнсианство делало упор на регулирование только спроса, а монетаризм оперировал таким инструментом, как ключевая ставка, то есть предложением денег. Неокейнсианский подход Холла и Вудфорда позволил получить, скажем так, «лучшее из двух миров».
— Ключевая идея лауреатов — ориентация на ожидания домохозяйств и фирм. Насколько реалистично на практике учитывать эти ожидания?
— Очень хороший вопрос! Есть теория адаптивных ожиданий — вы прогнозируете будущее только исходя из прошлого опыта, то есть фактически адаптируетесь к изменениям. Есть теория рациональных ожиданий — вы прогнозируете будущее за счёт того, что обладаете всей необходимой информацией для этого и, в том числе, знаете законы, которые детерминируют все экономические процессы. Сторонники и той, и другой теории были в своё время награждены Нобелевскими премиями по экономике. При этом и первая, и вторая теории критикуются за недостаточную реалистичность. Фундаментальная основа данных теорий — это аксиомы о том, что потребительские предпочтения неизменны, а фирмы всегда стремятся к максимизации дохода. Можно, конечно, притвориться, что так оно и есть, но это чрезмерно нормативный подход.
Если мы берём социологические методы (скажем, опросы), вроде бы мы решаем проблему — если хочешь узнать, кто как будет себя вести (или чего он ждёт от будущего), просто спроси его. Но здесь возникает множество сложностей, в частности парадокс Лапьера. Говоря простым языком: порой люди думают одно, говорят второе, а делают третье. Это существенно осложняет прогнозирование, основанное исключительно на социологических исследованиях. Впрочем, можно исходить из предпосылки, что на самом деле люди честные и не врут о своих намерениях. В рамках теории перманентного дохода, которую модернизировал Роберт Холл, принято считать так: то решение, которое было реализовано на практике, и то, что хотелось реализовать, тождественны друг другу. Говоря проще, что ты получил по факту, то ты и желал получить. Поведенческая экономическая теория предлагает иную систему рассуждений, но это уже другая история.
