8 марта юбилей отметила доктор филологических наук, профессор Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского Ольга Викторовна Мякшева. После реорганизации Педагогического института она 15 лет работает на кафедре русского языка, речевой коммуникации и русского как иностранного, занимается исследованием устроенности и функционирования языка в разных коммуникативных сферах, готовит новые поколения филологов.
В разговоре мы обсудили, как язык связан с мышлением, почему филологу важно уметь читать текст и как меняются формы коммуникации в современном обществе. Поговорили и о роли учителя русского языка в воспитании молодёжи.
– Ольга Викторовна, Вы родились 8 марта – в Международный женский день. Скажите, как Вы относитесь к своему дню рождения?
– В детстве мне нравился этот день: я родилась в семье, где нас, девочек, было трое, и именно этот день был посвящён только мне. Повзрослев, я испытывала и испытываю неловкость, что родилась 8 марта, поздравлять должны всех женщин, и тут я со своим днём рождения.
– Повлияла ли семья на Ваш профессиональный выбор?
– Нет, в семье у меня не было филологов. Папа, окончив Сельскохозяйственный институт и отказавшись от аспирантуры, поехал, как тогда говорили, «по зову партии» в отдалённый район области поднимать животноводство, там я и родилась, работал он очень много. Когда мы подросли, папе предложили серьёзную должность в структуре управления сельским хозяйством в Саратове. Чтобы у девочек была возможность получить хорошее образование, родители решились на переезд.
– Когда Вы почувствовали склонность к филологии? Когда появилось ощущение, что слово, язык – это то, что Вам особенно интересно?
– Наверное, ещё в школе, хотя даже раньше. Я хорошо помню себя в первом классе (тогда мы ещё жили в деревне), как по дороге в школу сочиняла стихи, одно запомнилось на всю жизнь, вот строки из него:
«Голубь мира, сохрани же мир на всей планете,
Чтоб сиротами не оставались дети,
Чтобы наши папы, братья и друзья
Возвращались домой, как всегда,
Чтобы днём и ночью не слыхали мы
Взрывов бомб, патрульный крик <…>»
В школе я была прилежной ученицей, таких называют «круглыми отличницами», но особенно любила уроки русского языка и литературы, мои сочинения учитель обычно читал в классе как образцовые, я гордилась.
После школы, это были семидесятые годы, поступила в университет на филологический факультет, но только на вечернее отделение. Работала, вечером училась, много времени проводила в научной библиотеке. Два года практически не видела свою комнату в солнечном освещении: в 7 утра уходила, в 10 вечера возвращалась. Только окончив 2-й курс и экстерном сдав разницу в программах, смогла перевестись на 3 курс дневного отделения.
– Вы учились и преподаёте на филологическом факультете (сейчас – ИФиЖ) Саратовского университета. Насколько для Вас важна эта преемственность – связь между поколениями преподавателей?
– Она очень важна. Когда ты учишься у людей, которые являются серьезными исследователями, ты пытаешься «держать планку», ты ответственна за продолжение их традиций. Саратовская лингвистическая школа известна не только в России, но далеко за её пределами, думается, наша кафедра продолжает дело своих старших наставников, иначе и не могло случиться.
– Какую роль в вашей профессиональной биографии сыграли учителя? Кого из них вы особенно часто вспоминаете?
– Конечно, прежде всего я должна назвать Ольгу Борисовну Сиротинину (1923–2025 гг., профессор кафедры русского языка, речевой коммуникации и русского как иностранного ИфиЖ. – Прим. ред.). Это человек, который сыграл огромную роль в моей, и не только научной, судьбе. Кстати, она поставила мне оценку «хорошо» по морфологии во время сдачи разницы в программах вечернего и дневного отделений со словами: «Отвечали вы на "отлично", но я не могу быть уверена, что знаете всё так же хорошо, ведь я вам не преподавала». Ольга Борисовна была не просто наставником, моим научным руководителем. Как только в жизни случались серьёзные проблемы, уже после окончания университета, она тут же приходила на помощь: упрощала сложности с поступлением в аспирантуру, находила, и не раз, место работы в вузах России (когда нам пришлось думать о переезде из Казахстана в 90-е годы, где мы с мужем начинали свою преподавательскую и научную карьеру). Именно благодаря ей лингвистика для меня стала не просто профессией, а любимым занятием, приносящим удовольствие и душевный комфорт.
Учителем, другом для меня была Майя Владимировна Всеволодова (1928–2020 гг., профессор кафедры дидактической лингвистики и теории преподавания русского языка как иностранного МГУ – известный лингвист и крупнейший специалист по пространственной семантике. – Прим. ред.). Встречу с ней можно назвать удивительной, «как в кино». Когда я готовилась к защите докторской диссертации и была на очередном лингвистическом конгрессе в МГУ, в кулуарах она подошла ко мне и сказала: «А у вас новая причёска, но я о другом – хочу быть вашим оппонентом на защите». Иначе как божьим провидением это не назовёшь, ведь работы Майи Владимировны я цитировала, она для меня была недосягаемой величиной в науке. В быту, во время приезда на защиту, Майя Владимировна оказалась очень непритязательным человеком и интереснейшим собеседником.
Ещё одно имя, которое я должна назвать, – Людмила Алексеевна Вербицкая (1936–2019 гг., советский и российский лингвист-русист, ректор Санкт-Петербургского государственного университета и затем его президент, президент и почётный президент Российской академии образования, академик РАО, президент Российского общества и Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы. – Прим. ред.). Мы встречались с ней на конгрессах РОПРЯЛ (Российского общества преподавателей русского языка и литературы. – Прим. ред.), я обычно передавала от Ольги Борисовны новые кафедральные книги. Однажды она сказала: «Книги Ольги Борисовны лежат у меня на отдельной полочке».
Людмила Алексеевна была страстным борцом за русский язык, в тяжёлые годы рубежа тысячелетий она верила в то, что «на русском языке заговорит весь мир». Однажды на заключительном заседании одного из конгрессов РОПРЯЛ с трибуны она произнесла: «Один из саратовских профессоров говорил на конгрессе о том, что в лексиконе современных школьников мы наблюдаем семантические лакуны (Смысловые пустоты, пропуски. – Прим.ред.) на месте слов со значением духовных ценностей нашей культуры, я с горечью соглашусь с этим». В этот момент я ощутила себя той самой лягушкой-путешественницей из сказки Всеволода Михайловича Гаршина, которую утки на прутике несли на юг. Я тоже хотела «закричать изо всей мочи»: «Это я!». Конечно, шучу, а серьёзно – было ощущение причастности к большому делу спасения языка.
Трудно перечислить всех моих учителей по жизни, но ещё одно имя я должна назвать – это мой папа Виктор Николаевич Кочегаров (о нём вначале я немного говорила). Он ушёл из жизни очень рано, помню одну из последних его поздравительных открыток, в которой были слова «Любящий тебя до конца своей жизни». Это он, умеющий найти общий язык и с секретарём обкома компартии, и с пастухом из аула, передал мне на генном уровне способность ценить и уважать людей не за должность, не за «выгодное продолжение общения», а за душевные качества: честность, добропорядочность, совестливость.
– Каково было работать над докторской диссертацией под руководством выдающегося лингвиста и основателя научной школы Ольги Борисовны Сиротининой?
– Конечно, это была большая ответственность, но я её не ощущала. Ольга Борисовна жила наукой, дышала ею, заражала своим интересом к научному творчеству. Не обходилось без «выволочек», связанных, например, с проблемой порядка слов в тексте диссертации. Такие «взбучки» были очень полезны, они, вероятно, «будили» ещё не использованные ресурсы. В какой-то момент, когда казалось, что многое ещё не сказано, Ольга Борисовна произнесла: «Всё, ставим точку».
Да, учителя много значат в жизни каждого человека, могу сказать слова благодарности многим своим преподавателям в университете, которые сформировали у меня широкий взгляд на мир.
– Можно ли сказать, что именно такие люди формируют научную атмосферу коллектива?
– Да, конечно. Научная атмосфера, атмосфера сотворчества создаётся людьми, которые погружены в особую область постижения закономерностей существования мира, язык в этом смысле не является исключением, наоборот, изучая устроенность языка, его структуру, специфику функционирования в определённый период времени, лучше понимаешь устроенность мира, ведь язык «есть исповедь народа».
– А сегодня удаётся сохранять эту атмосферу сотворчества?
– Думаю, да. Конечно, времена меняются, меняются и нравы, но в нашем коллективе, на нашей кафедре действует вакцина «имени Ольги Борисовны».
– Ольга Викторовна, в своих диссертациях Вы исследовали семантику пространства, выражающуюся в разных сферах использования языка. Сейчас Вы изучаете, например, как в текстах разных дискурсов рождается смысл, выражаются авторские намерения. Вы говорите об этом со студентами, делитесь с ними своими научными интересами?
– Безусловно, в каждую из дисциплин, которые я преподаю, я вношу свой взгляд, своё видение. Один из таких благодатных в этом отношении спецкурсов – «Филологический анализ текста».
Сейчас я занята и такой проблемой. Нам приходится жить в мире, в котором текст не всегда отражает объективную действительность, к сожалению, возможности языка позволяют словесно структурировать мир «по заказу». Поэтому я стараюсь учить студентов видеть в тексте манипуляционные стратегии, замечать двойные стандарты, иметь способность отделить правду от лжи.
Владимир Иванович Даль в своём толковом словаре указал на то, что общим началом в человеке являются две половины духовного быта: «умственная» и «нравственная». И это, безусловно, так. Представляется, что интеллект без нравственности губителен пусть не для конкретного человека, но для человечества – безусловно. Мои недавние статьи посвящены лингвоаксиологическому взгляду не только на тексты, но и на языковую ситуацию в России в целом.
– Можно ли сказать, что через анализ языка мы в какой-то степени понимаем и особенности мышления человека?
– Да, безусловно. Язык – это непосредственная действительность мысли. Через язык, которым человек пользуется, мы можем увидеть, как он структурирует реальность, какие категории для него важны, какие отношения между объектами он выделяет и как их оценивает.
– Сегодня часто говорят, что язык меняется очень быстро – особенно под влиянием Интернета и социальных сетей. Вы согласны с этим?
– В определённой мере – да. Современное общество очень динамично, появляются новые каналы общения, новые технологии, новые формы коммуникации. Естественно, это отражается и в языке, который эти каналы обслуживает. Но при этом язык – довольно устойчивый механизм.
Язык реализуется в конкретной коммуникативной ситуации. Мы говорим по-разному в разных условиях: в научной среде, в бытовом разговоре, в официальной коммуникации, в медиапространстве. И в каждой из этих сфер используются свои языковые средства, свои способы выражения смысла. Поэтому важно исследовать, как язык функционирует в разных средах и как изменяются формы коммуникации.
– Вы учились и сейчас работаете в университете и можете сравнивать разные поколения студентов. Меняются ли студенты со временем?
– Сейчас мы живём в очень тревожном, разнополярном мире. С одной стороны, молодёжь существует в потребительской атмосфере, где руки – «загребуки», а вместо лица – маска. А с другой – видишь молодых бойцов с мест сражений СВО, наших волонтёров (а среди них есть и студенты университета), слушаешь их речь и понимаешь, что они – наше будущее и наша надежда.
Конечно, сейчас преподавать непросто. Когда находишься в аудитории, чувствуешь, что студенты разные: по-разному сформированы, по-разному реагируют на мировоззренческие вопросы. В последнее время я перед лекцией читаю студентам дневниковые записи молодой девушки Оли Сиротининой, которые мы с ней издали несколько лет назад (О.Б. Сиротинина «И жизнь пролетит, как мечта». – Прим. ред.), эти записи такие искренние, хочется верить, что останутся в памяти студентов.
Мне кажется, сегодня особенно важно говорить со студентами не только о языке, но и о смыслах, которые стоят за обсуждаемыми текстами, о тех ценностях, которые мы теряем.
– Сегодня много говорят о государственном языке РФ. Расскажите о Вашем понимании его объёма.
– Ещё в 2016 году мы получили на кафедру изданный в Петербурге так называемый «дайджест» о государственном языке. Ольга Борисовна сразу обратила внимание на этой издание. Например, в нём заявлялось, что в государственном языке не должно быть слова нищий, а только малоимущий.
В 2018 году редакция журнала «Русский язык в школе» обратилась ко мне с просьбой поучаствовать на страницах журнала в дискуссии о государственном языке, планировалось, что авторы дайджеста эту дискуссию поддержат. В 2019 году в журнале РЯШ («Русский язык в школе», 2019, № 3. – Прим. ред.) вышла наша с Ольгой Борисовной статья, название которой уже содержит ответ на ваш вопрос: «Современный русский литературный язык как государственный язык Российской Федерации». А в 2020 году в журнале «Мир русского слова» Николай Михайлович Кропачев и Сергей Александрович Кузнецов опубликовали свою статью, тоже с вполне объяснительным с точки зрения интенций авторов названием «Государственный язык РФ – понятный русский язык».
Основная идея этой статьи – доказать, что государственным языком РФ может быть только язык таких сфер общения, как естественно-научная, социально-политическая, общественно-экономическая, научно-образовательная, в государственный язык не входят язык художественной литературы и разговорная речь. В 2025 году вышел в свет толковый словарь государственного языка РФ (Толковый словарь государственного языка Российской Федерации под научной редакцией Н.М. Кропачева, С.А. Белова, С. А. Кузнецова. – Прим. ред.), и в нём концептуально по отношению к объёму понятия «государственный язык» почти ничего не поменялось.
Напомню, что в роли государственного языка всегда выступает наиболее функционально развитый язык многонационального государства, тот язык, на котором говорит большинство граждан (по последней переписи, русских в России более 80 процентов), и, ограничивая объём государственного языка названными в предисловии к словарю сферами, мы сужаем его многофункциональность и, что тоже важно, удаляем из него слова, в которых отражены коды культуры.
Государственный язык не может быть отредактирован под административные нормы, для сферы государственного управления, ещё более опасным кажется распространить его обязательное использование в просветительскую область. И хотя в своих интервью Николай Михайлович Кропачев говорит о том, что в словаре даны толкования слов, описывающие содержание традиционных российских духовно-нравственных ценностей, перечисленных в Указе Президента РФ от 9 ноября 2022 года, очевидно, что перечень таких слов даже с их толкованиями ни в коей мере не заменит богатый лексикон современного русского литературного языка, в котором эти ценности формировались.
– На Ваш взгляд, зачем сегодня нужна филология? Как бы вы ответили на этот вопрос человеку, который далёк от этой области?
– Человеку, который понимает, что такое филология, ничего объяснять не нужно. Филология изучает духовную культуру общества. Не нужна нам духовность – не нужна и филология.
– И ещё одна дихотомия: язык и культура…
– Культура – широкое понятие. Кажется очевидным, что язык отражает всё, с чем сталкивается человек в борьбе за своё существование. Культура же – это совокупность достижений человека в разных областях жизни. Ножницы между первым и вторым – бескультурье. И чем его больше, тем меньше у нас будет достижений и меньше жизненной перспективы. Как объяснить беспрецедентное распространение мата в нашем обществе? У меня свой ответ, но пусть он останется за рамками интервью.
– Если говорить о книгах: есть ли авторы или тексты, к которым Вы особенно часто возвращаетесь?
– Одну книгу назвать не могу. Каждая книга – если говорить о художественной литературе – для меня была в своё время открытием. Конечно, я всегда восхищаюсь Пушкиным, перечитываю его, предлагаю тексты для анализа на занятиях, потому что язык Пушкина – это непревзойдённый феномен русской культуры. В зависимости от настроения и жизненных ситуаций перечитываю Достоевского, Толстого, Чехова – ряд бесконечен. Очень нравится Василий Песков. Его очерки читаю с большим удовольствием.
Если говорить о научных книгах, то мне интересна любая работа, в которой отражён интеллект, есть мощная логика и нет увлечения красивостью терминов.
– Что Вы читаете сейчас?
– Антологию донбасской поэзии 2014–2022 годов «Великий Блокпост».
– Читатель – соавтор текста, потому что понимает его по-своему, пропускает через собственный опыт?
– Да, конечно. Об этом много пишут и современные лингвисты, один из известных (не помню точную цитату, поэтому не буду называть имени), сказал, что, открывая когда-то уже прочитанную художественную книгу, мы будто читаем её заново. Сейчас учёные доказывают, что даже научные тексты не могут быть однозначно поняты адресатом. Об этом пишет, например, пермский исследователь Мария Павловна Котюрова.
Беседовала Альфия Тимошенко, фото Дмитрия Ковшова и из личного архива О.В. Мякшевой