18 марта свой 75-летний юбилей отмечает доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории Института истории и международных отношений СГУ, почётный работник высшего профессионального образования Российской Федерации Наталия Станиславовна Креленко.

Её научные интересы – история духовной жизни западноевропейских стран в XVII – XVIII веках. Много лет Наталия Станиславовна читает лекции и ведёт практические занятия по истории Нового времени. Параллельно с изучением проблем историографии и британской общественной мысли она разрабатывает сюжеты, связанные с изучением истории культуры.

Позволим себе несколько цитат из поздравлений её коллег, которые отмечают её «аналитический ум, врождённое чувство прекрасного, эталон безупречного вкуса и неподражаемого юмора»: «Она обладает редким даром превращать сложные сюжеты истории в увлекательный и интеллектуально насыщенный диалог со студентами»; «Её жизнь и работа – это воплощение диалога с самыми яркими умами Европы Нового времени».

– Наталия Станиславовна, в университетскую аудиторию редко приходят случайно, на первых шагах мы все ведомые. Кто или что привело вас на наш истфак?

– Формальный ответ может звучать так: одна из моих бабушек была учителем истории, а один из прадедушек – учителем словесности в гимназии. А если говорить по существу – я всегда жила среди книг. В доме родителей книг было довольно много. Лет с пяти мама водила меня в Радищевский музей, где первые впечатления – старинные вещи. Ну, а когда я приходила в гости к бабушке-историку, которая жила с сыном, инвалидом войны, юристом по образованию и поэтом по призванию, то там книги были везде. К дяде Вале постоянно приходили саратовские книголюбы, художники и поэты. Можно сказать, в 1950-60-е годы это была одна из культовых фигур в неформальной саратовской культуре.

Меня никто не просвещал, я просто краем уха слышала, что говорили эти люди о Рембрандте и Пастернаке, о Достоевском и Гущине, о Бердсли и Тагоре. Долгие десятилетия потом моим добрым знакомым был художник-реставратор Слава Лопатин. Так что междисциплинарный подход для меня существовал с детства.

Лет с 14 я хотела стать искусствоведом, но не решилась ехать поступать в столицы. Поступила на истфак СГУ, чему очень рада. Со второго курса смыслом учёбы стали занятия в спецсеминаре Соломона Моисеевича Стама по культуре Итальянского Возрождения. Три года наш спецсеминар собирался еженедельно, мы слушали доклад и оппонентское выступление, и каждый в обязательном порядке задавал вопросы и давал оценку услышанному. Чтобы нам не мешали, дверь 19-й аудитории «шефуля», как мы его ласково между собой называли, закрывал на стул. Длилось занятие не меньше двух астрономических часов. Результат: пятеро из семи участников спецсеминара защитили диссертации. Мы гордились, что нас, его учеников, называли стамятами. Под его руководством я написала дипломную работу, посвящённую месту творчества художников Джотто и Мазаччо в становлении героического направления в искусстве Итальянского Возрождения.

– Три года работы в университетской библиотеке после окончания истфака с красным дипломом были вынужденной мерой или сознательным выбором «аэродрома подскока»? Что дал вам опыт библиотекаря как будущему исследователю-историку?

– Работа в библиотеке для особы, находившейся в счастливом ожидании малыша, была единственно возможным вариантом. Когда профессор Стам позвонил в мой отдел с предложением поступить в аспирантуру, пришлось ответить ему, что проблемы Итальянского Возрождения для меня несколько отодвинулись в связи с решением демографических проблем. Зато, работая в библиотеке, я получила возможность прочитать столько всего разного, сколько никогда не имела возможности ни до, ни после.

– Позволю себе отвлечься от темы нашей беседы: ожидаемый малыш – ныне доцент кафедры всеобщей истории Денис Михайлович Креленко?

– Да, мы очень разные, и интересы у нас разные. Сфера его исследований – это военно-политическая история XX века. Он автор нескольких книг, таких как «Франсиско Франко. Путь к власти», «Локальные войны XX века. Атлас военной истории». Кстати, его жена, Лариса, тоже историк, работает в Радищевском музее, занимается старопечатными книгами 17-18 века. Мои ребята уже давно отметили серебряную свадьбу.

– Зона применения исторической науки необычайно обширна. Как и под чьим влиянием формировались ваши научные интересы? Чем привлекло осмысление опыта английской революции XVII века?

– Проблематика английской революции изначально привлекла тем, что дала возможность поступить в аспирантуру, пусть заочную, по кафедре истории нового и новейшего времени, на которой я работала документоведом. Другого варианта стать преподавателем, а мне очень этого хотелось, не было. Профессор Алевтина Фёдоровна Остальцева исходила из интересов и потребностей кафедры, которой нужны были специалисты по истории Англии и Франции. Учитывая, что основными доступными материалами по истории других стран на тот момент были опубликованные работы иностранных историков, Остальцева предложила мне заняться английским историком XIX века Гардинером, написавшим многотомное сочинение о событиях ключевого для Англии XVII века. Позднее я поняла возможности, которые давала эта тема, открывшая два уровня прошлого английского общества.

– Какое качество вы считаете главным для исследователя-историка, какие научные принципы заложили в вас ваши учителя?

– Звучит не очень «научно», но главным для историка считаю любопытство и добросовестность.

Конечно, мои взгляды формировались под влиянием знаковых фигур. Профессору Соломону Моисеевичу Стаму признательна за его стремление научить нас задавать свои вопросы историческим источникам – будь то официальные документы, частные письма, картины, гравюры, драматические произведения, стихи, предметы прикладного искусства.

Профессор Алевтина Фёдоровна Остальцева открыла проблематику, связанную с осмыслением деятельности личности в рамках умонастроений того времени и того общества, в котором эта личность живёт и действует. Она изначально предупредила, что не успеет довести мою работу до конца, и наметила мне руководителя.

Профессор Игорь Данилович Парфенов как заведующий кафедрой и декан факультета делал всё от него зависящее, чтобы каждый преподаватель истфака защитил диссертацию и, можно сказать, добился своего. Именно его направляющие указания заставили меня взяться за написание докторской диссертации.

Причём, выглядело это так: «К нам в университет должен приехать на защиту столичный мэтр профессор Барг (специалист по Англии средних веков и раннего Нового времени), и ты должна с ним познакомиться». Что я и сделала. Он одобрил тему, выбранную Остальцевой, и пригласил меня в московский Институт истории РАН, куда я потом приезжала раз в полтора месяца с материалами будущей диссертации. Профессор Михаил Абрамович Барг чётко отследил завершение кандидатской и направил мой интерес на осмысление судьбы исторической концепции и отражение её в массовом сознании.

Конечно, это и старший преподаватель Мария Алексеевна Казакова – «книгиня Марья Алексевна» (от слова «книга»), она щедро раздавала идеи плодотворных подходов к темам исследований. Так называли её мы, её прихожане, посещавшие кружок по истории культуры у неё на дому.

– Когда-то гуманитарное направление в Саратовском университете начиналось с историко-филологического факультета. Впоследствии многие филологи отлично зарекомендовали себя как исследователи-архивисты. В свою очередь, историки регулярно «заступали за черту», становились глубокими исследователями литературных процессов, а то и судеб отдельных писателей. Вам не кажется, что с разделением этих двух направлений гуманитарного знания мы все что-то немного потеряли?

– История, филология, искусствоведение – разные научные дисциплины. Они имеют и разные подходы, методы, задачи. Что не мешает историкам пользоваться литературными произведениями в качестве источников для осмысления исторического процесса. Это не означает «заступать за черту». Историк работает с литературными произведениями или памятниками искусства как с историческими источниками, свидетельствами определённой культурно-исторической эпохи.

– А сами вы любите читать художественную литературу? Каких писателей перечитываете?

– Что значит, люблю ли я художественную литературу? А люблю ли я дышать? Дышать и читать для меня необходимо, без этого я просто не смогу жить. Назвать авторов, которых перечитываю? Имеются в виду классики или можно включить наших современников? М. Цветаева, М. Лермонтов, Р. Гари, Д. Голсуорси, Н. Гоголь, А. Пушкин, Д. Остен, Д. Даррелл (Лоуренса смогла одолеть только единожды), А. Куприн, С. Моэм, Ю. Поляков, Слава Сэ, Э. Ремарк, Б. Шоу. Представить мотивацию – дело достаточно многословное.

– Наталия Станиславовна, вы являетесь членом Российского общества интеллектуальной истории. Какими проблемами занимается общество, какие задачи сегодня решает?  

– Участие в конференциях и публикациях Российского общества интеллектуальной истории имело для меня огромное направляющее значение, познакомило с новыми, неожиданными подходами к исторической проблематике. Особенно большое значение имело общение с членом-корреспондентом РАН Лориной Петровной Репиной, которая открыла для меня и перспективы изучения «жизни идей» во времени и пространстве, и возможности гендерного взгляда на историю.

– Какова вообще, по-вашему, роль интеллектуала в истории, в формировании общественного сознания?

– Вопрос, на который невозможно однозначно ответить. Попытка такого рода была сделана в книге, которую я в соавторстве с Ларисой Николаевной Черновой и Александрой Константиновной Костиковой, написала об английских интеллектуалках нового времени. В этой работе была предпринята попытка определить, как менялось место и роль образованных женщин в период перехода от традиционного общества к обществу новационному. Наше внимание было сосредоточено на рассмотрении нескольких конкретных женских судеб. В XVII веке авантюристка непонятного происхождения Афра Бен, искавшая способ прокормить себя, стала первой английской профессиональной романисткой и драматургом. На рубеже XVIII-XIX веков простолюдинка Мэри Уолстонкрафт доказывала словом и делом право женщин выбирать свой жизненный путь. Аристократка Ада Лавлайс вошла в историю как первый программист. Разные судьбы, разные характеры, разные варианты самореализации…

Роль интеллектуала, как и роль всякого человека в этом мире, заключается в том, чтобы «обрабатывать свой сад», как говорил просвещённый пересмешник Вольтер. Присоединяюсь к этому мнению. Нужно делать своё дело, несмотря ни на что. Будь ты интеллектуал или простой человек.

– Одна из проблем, попавших в зону вашего внимания, диалог культур Восток-Запад. Как вы считаете, в какой период он был наиболее активен и возможен ли в будущем?

– Диалог культур Восток-Запад был и будет всегда. Словосочетание «диалог культур» не вполне отражает формы, в которые облекается этот процесс конкретно-исторически. Современная ситуация на Ближнем Востоке, в частности, бомбёжки США городов Ирана – это вполне себе «диалог культур».

Камерный эпизод – лет двадцать назад в поезде Москва-Владимир беседовала с пожилой женщиной-узбечкой, цепочку на груди которой украшали висевшие вместе крест и полумесяц. Объяснение – мы же здесь живём.

– У вас, как у специалиста, есть уникальная возможность сравнить судьбу двух империй – Российской и Британской. Что в них общего и чем они различны?

– Между этими имперскими образованиями, на мой взгляд, больше различий. Расширение Русского государства происходило в XVI-XVII веках под эгидой государства и предполагало его укрепление за счёт присоединения новых земель и их обитателей в качестве подданных с опорой на местную знать. В этом случае наблюдалась попытка приобщения населения осваиваемых территорий к «русскому миру».

Значительная часть британских колоний возникла в XVII-XVIII веках как колонии переселенческие. В Северную Америку, Австралию, Новую Зеландию отправлялись люди в поисках свободных земель. Автохтонное население переселенцами в расчёт не принималось. У правительства метрополии был свой «шкурный» интерес в этом вопросе. Лондон заботился о том, чтобы английские купцы могли торговать с индейцами, продававшими ценные шкурки животных. А колонистам хотелось занимать всё новые земли, вытесняя индейцев.

Русская колонизация сравнима скорее с испанской колонизацией земель, которые в настоящее время именуются Латинской Америкой.

– В область ваших научных интересов входит история Испании в зеркале испанской культуры. Почему? У неё особое место в духовной жизни Западной Европы XVII-XVIII веков?

– Интерес к испанской культуре возник в подростковом возрасте, когда я увлекалась зажигательными испанскими танцами и когда ещё могла позволить себе необходимые для танца перегибания корпуса. Одновременно появилось стремление собирать всё, что можно узнать об этой стране. Доступны были только пьесы «плаща и шпаги» испанских авторов или англичан, писавших на испанские мотивы. В частности, пьесы Лопе де Вега переводились, издавались и ставились во многих театрах. В настоящее время Испания занимает меня как вариант пограничной культуры – Восток на Западе. Пограничная цивилизация, как и мы. Согласна с высказыванием кинорежиссёра Бунюэля: «Между Россией и Испанией протянута нить, тонкая, но прочная, то ли над, то ли под Европой».

– Ваше учебное пособие «История культуры: от Возрождения до модерна» стало лауреатом Всероссийского конкурса на лучшую научную книгу 2014 года. А какие из ваших трудов для вас самой знаковые и наиболее ценные?

– Из написанных мной работ все памятны. Первая книга была издана в 1991 году ещё до защиты докторской диссертации. Наиболее знаковыми представляются статьи: «Личность в контексте эпохи: казус Марии Башкирцевой» (Гендер и общество в истории, 2007) – судьба молодой художницы, оставившей не только живописные произведения, но «Дневник», содержащий историю становления творческой личности; «Два кинопортрета английской революции (Образ в искусстве как отражение духа времени)» (Диалог со временем, 2012), проводящая параллель между научными теориями и их трансформацией на уровне массового сознания.

Можно упомянуть статьи «Семейный подряд семейства Истлейк» (Диалог со временем, 2019), «Сотворение Барда. Поиски национальной идентичности в английской культуре XVIII века» (Известия Саратовского университета, 2025). И, конечно, «большие работы»: коллективная монография, написанная вместе с Ларисой Николаевной Черновой и Александрой Констаниновной Костиной «Такие разные… судьбы английских интеллектуалок нового времени» (2018), «Отражение культурной жизни эпохи Просвещения в письмах, книгах и домах Хораса Уолпола» (2023), «Историография всеобщей истории» (2024) – историография сохраняет для меня значение.

Самой ценной для меня в настоящее время является работа, посвящённая изменению роли и места исторического сюжета в искусстве периода Нового времени. Готовлю книжку, в которой отслеживаю, как разное время ждёт разного от истории и от истории в искусстве.

– В 2020 году вышла ещё одна ваша книга – «История мировой художественной культуры». А какой культурно-исторической эпохе лично вы отдаёте предпочтение как наиболее яркой во всех её проявлениях?

– Наиболее яркой становится та культурно-историческая эпоха, которой в тот или иной момент приходится заниматься.

Беседовала Тамара Корнева, фото Виктории Викторовой и из личного архива

^18.03.2026