Свой 70-летний юбилей отметил доктор исторических наук, профессор кафедры истории древнего мира СГУ, почётный работник сферы образования Российской Федерации Владимир Иванович Кащеев.

В этом году также исполнилось 45 лет его научной и педагогической деятельности, а ещё 35 лет его научному семинару «Collegium classicum» (первоначально – «Античная среда»).

Мы беседуем с юбиляром на кафедре истории Древнего мира в достойной компании стоящих на книжном шкафу бюстов Платона, Софокла и безымянного римского патриция. Наш собеседник – один из ведущих российских специалистов в области антиковедения, владеющий древнегреческим языком, и проводник греческой этики в современных реалиях. Не каждый день удаётся общаться с учёным-эллинистом, читавшем «Илиаду» Гомера в подлиннике. Чем заинтриговал профессора эллинистический мир, его дипломатия и международное право? За что он получил медаль Сократа? Какой первый вопрос задал бы, случись встретить древнего грека? Так много всего, о чём хочется спросить…

– Владимир Иванович, у вас знаковое место рождения. Смею предположить, что научный интерес историка к Чехову обусловлен тем, что вы, как и Антон Павлович, родились в Таганроге, так?

– Таганрог для меня действительно место особое, по-своему священное. С ним связано многое, что близко мне с исторической точки зрения. Прежде всего, два ключевых имени – Пётр I и Александр I.

Александр Благословенный, получивший свое прозвище, потому что стал победителем великого Наполеона, любил этот город – с его пребыванием здесь связано много легенд. А на улице Александровской, которая тянется от Таганрогской крепости в сторону материка, располагалась музыкальная школа, в которой я учился и которую окончил по классу скрипки. Школа находилась недалеко от знаменитой лавки Павла Егоровича Чехова, где его сыновья проводили немало времени, потому что отец нещадно использовал их для ведения своего хозяйства.

И конечно, основатель Таганрога – Пётр I, инициал его имени с римской цифрой «I» отражён на гербе города. После второго, удачного похода, когда крепость Азов всё же была взята в ходе русско-турецкой войны (1686–1700), в 1698 году он задумал на северном берегу Таганрогского залива основать крепость, названную Троицкой. В 1711 году, после следующего, на этот раз неудачного похода, Россия по условиям Прутского договора обязалась возвратить Турции Азов и не содержать впредь военно-морской флот на Азовском море. Город и гавань были разрушены. Но позже, при Екатерине II, крепость была восстановлена, а в 1784 году получила статус города и своё нынешнее название. Таганрог – то место, в котором пронзительно остро ощущается сопряжённость разных слоёв времени.

Александровская гимназия, домик Чехова, знаменитая Каменная лестница… Чеховских мест здесь немало, они сопровождали меня всё детство. Но к самому Чехову я пришёл довольно поздно. Когда в 2010 году отмечали 150-летний юбилей писателя, чеховеды тогда интенсивно работали, вышло множество публикаций и я вдруг понял, что для Чехова лично не сделал пока ничего. И вот свой первый доклад по чеховской тематике я посвятил двум именам – Цинциннату и Чехову. Образ идеального римлянина середины пятого века до новой эры, который спас отечество, проявив героические качества, но при этом сочетает в себе простоту, трудолюбие, другие добродетели, на мой взгляд, очень созвучен образу самого Чехова. Как только римский диктатор Цинциннат победил врага, он удалился из Вечного города в своё поместье – пахать землю! Сочетание героизма и обыденности, добродетели и служения отечеству сделало эту фигуру символичной. И хотя Чехов упоминает этого персонажа в рассказе «Отрывок» в ироничном контексте, сам он, полагаю, стал таким же героем для нашего отечества, как Цинциннат для Рима.

Антон Павлович построил в селе Мелехово дорогу, почту и три школы, лечил сотни крестьян и при этом написал более сорока произведений, в том числе свои самые известные пьесы «Чайка» и «Дядя Ваня». А чего стоит его героическая поездка на Сахалин! За несколько месяцев он провёл полную перепись населения острова, лично пообщавшись с каждым из более чем десяти тысяч ссыльных и каторжан. Это человек высочайшего благородства и бескорыстия с особой гражданской позицией.

– Убеждена, что многие из тех, кто изучает Чехова с литературоведческой стороны, не подозревают как много в его творческом наследии следов, уводящих в античность. Вы уникальный разработчик этой темы. Поделитесь, чему больше всего удивились сами по результатам этих исследований?

– Чеховеды постоянно обращают внимание на такие факты, но специально эту многогранную тему не исследовали. Чехов подходит к античности с самых разных сторон, иногда неожиданных. Это и хрестоматийные герои – Юлий Цезарь, Клеопатра, Марк Антоний, Александр Македонский – все эти персонажи встречаются у Антона Павловича в самых разнообразных, порой необычных контекстах, начиная с юмористических рассказов эпохи Антоши Чехонте и кончая подлинными шедеврами в прозе и драматургии позднего времени. И, конечно же, следы латыни у него всюду. Например, у гимназического преподавателя латыни из «Трёх сестер» Фёдора Ильича Кулыгина, «мужа Маши», как он себя называет, мы видим чеховские характеристики этого персонажа, не прямые, а связанные с реалиями латинского языка, лексикой и грамматическими формами. Этот отрицательный на первый взгляд персонаж оказывается глубоко трагической личностью, а его неоднозначность передается через формы латинского языка, тесно связанные с образом его жизни.

Необычные аспекты античности в творчестве Чехова проявляются не только в темах, сюжетах, образах, которые писатель заимствует из культурного наследия греков и римлян, но и в фундаментальных идеях его художественных произведений, благодаря которым заимствования играют новыми красками, приобретают особые смыслы.

В свои 22 года, во время учёбы в университете, Чехов приобрёл важную для него книгу (я уверен, совсем не случайно!) –русский перевод «Размышлений императора Марка Аврелия Антонина о том, что важно для самого себя».  Автор – римский император, стоик, глубочайший философ, в котором сочетались государственная мудрость, ответственность и писательский талант. Как мне удалось понять и показать, Антон Чехов впоследствии не раз перечитывал эту вещь, но в его творчестве следы работы над этим текстом (например, в виде переосмысленных афоризмов Марка Аврелия) начинают проявляются лишь в 1888 году, незадолго до поездки на Сахалин. И я даже подозреваю, что знакомство с этой книгой было одним из мотивов, побудивших его поехать туда и проявить себя как личность. Это меня, пожалуй, больше всего и удивило: как стало возможным, что античный текст по прошествии столетий оказал такое ощутимое влияние на становление мощного характера, на формирование сильной волевой личности?

– Ваш путь на кафедру Древнего мира СГУ прошёл через Казанский университет. А как вы оказались в Саратовском? Что интересного, уникального дали эти два вуза вашему опыту педагога и учёного?

– Как и Антон Павлович, в юности я очень стремился вырваться из Таганрога – хоть и уютного, милого городка, но с духом обывательского меркантилизма, неубиваемого с чеховских времен. Поступил в Казанский университет на историко-филологический факультет, затем в аспирантуру. Там состоялась защита кандидатской диссертации и я начинал работать ассистентом на кафедре всеобщей истории. Моим учителем был Аркадий Семёнович Шофман, известный специалист по истории Античной Македонии, историографии, теории и методологии истории. Все эти темы мне были близки со студенческих лет. В «Античном понедельнике», его семинаре-кружке, я провёл десять лет и, конечно, его влияние было сильным. Казанский университет для меня – это ещё и видные преподаватели-филологи. Незабываемая Любовь Ивановна Савельева – у неё я слушал курс античной литературы и четыре года факультативно изучал древнегреческий язык, до сих пор храню конспекты её лекций.

А на пятом курсе я посещал юридический факультет, где слушал лекции видного специалиста по международному праву – профессора Давида Исааковича Фельдмана. Этот вдохновляющий и впечатляющий курс отчасти определил тематику моих интересов – изучение межгосударственных отношений в античном мире.

Я посещал его занятия во время стажировок во второй половине 1980-х годов на филологическом факультете Санкт-Петербургского университета, слушал курс исторической грамматики греческого языка. Он читал невероятно интересный курс для историков-антиковедов по архаической истории Афин, был знатоком сложных текстов поэта Пиндара, философов Платона и Аристотеля. Параллельно я посещал семинар и у другого ведущего петербургского филолога-классика – Александра Константиновича Гаврилова, в котором читалось с комментариями греческое Евангелие от Марка. Эти занятия остались со мной на всю жизнь. Вот такое, может быть, неожиданное соединение казанских, петербургских, саратовских начал для меня существенно важно.

Не могу не вспомнить и длительную стажировку в 1990-е годы в университете Трира в Германии. Там меня поразило уникальное сочетание антиковедческих дисциплин, таких как античная история, классическая филология (причём отдельно грецистика и латинистика), классическая археология, папирология (изучение письменных источников на папирусе), египтология.

Немецкий начал изучать ещё в Казани как второй иностранный язык наряду с английским, в итоге сдал кандидатский минимум. Затем четыре месяца частной школы в Марбурге и я уже мог слушать курсы лекций по Гомеру, Цицерону, заниматься в междисциплинарном семинаре по античному «Роману об Александре». Конечно, всё это повлияло на мои научные интересы и исследовательские принципы. 

– Терминологический словарь «Теория и методология исторической науки» называет вас в числе ведущих российских специалистов в области антиковедения. Кем и как формировалась ваша любовь к античности? Чем заинтриговал вас эллинистический мир, его дипломатия и международное право?

– Автор соответствующей статьи в словаре – Владимир Альбертович Филимонов – известный специалист по историографии, его оценка мне лестна, я не буду от неё отрекаться.

Что касается формирования моего интереса к античности, мы должны вернуться к Таганрогу. В 1930-е годы у историков появилась идея, что на его месте когда-то было античное греческое поселение. Позднее, уже при крупнейшем археологе и историке античности Владимире Дмитриевиче Блаватском делались попытки решить вопрос о раскопках. И лишь в 1990-е годы благодаря усилиям археологов Ростовского университета и экспедиции германского археологического института, выяснилось, что здесь в 9–8 веках до новой эры действительно существовало поселение. Это Гомеровская эпоха, почти три тысячи лет тому назад! Позднее, в архаическую эпоху, жизнь поселения продолжалась по крайней мере в течение столетия. Некоторые из коллег полагают, что это были Кремны – греческое поселение, которое упоминает Геродот в своей «Истории». С детства у меня на слуху было греческое название – Танаис, так именовали торговое поселение примерно в 40 километрах восточнее современного Таганрога, расположенное на берегу одного из рукавов дельты Дона. И если существует историческая память «места», то получается, что каким-то общим фоном античное прошлое откладывалось в детстве в моём сознании.

– Знаменитый русский историк Василий Ключевский считал, что история ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков. Чем, по-вашему, могут быть полезны исторические уроки Древнего мира для тех, кому довелось жить в XXI веке?

– Эта мысль не нова. Я бы скорее в этой связи вспомнил высказывание Георга Вильгельма Фридриха Гегеля «история учит тому, что народы и правительства ничему не учились на основе истории». Он полагал, что кроме разумного, рационального начала в человеческой истории («зрелище разума») в ней существует ещё немало иррационального – невежество, зависть, злоба («зрелище страстей»). По Гегелю, существование и взаимодействие двух этих начал в жизни людей проявляется в их поступках и является важным двигателем в истории. При этом в основе истории лежит развитие «мирового духа», который в итоге и определяет поступки людей. С одной стороны, есть понимание того, что можно с помощью разума учиться не повторять ошибки, которые делали до нас; а с другой стороны, мы видим постоянное стремление игнорировать этот опыт и совершать ошибки вновь и вновь, это приводит к тому, что уроки истории не усваиваются. И всё же разумное начало в истории преобладает.

Можно привести выразительные примеры того, как обращение к истории становится творческим началом, оказывающим влияние на развитие культуры, в том числе и политической мысли. Например, 250 лет существует американская конституция. Но первым, кто обосновал принципы соединения разных начал управления государством, смешанного государственного устройства, был Полибий, автор «Всеобщей истории» в 40 книгах. Этот историк и его труд мне близки. Отцы-основатели Соединённых Штатов положили эти принципы в основу своей конституции, чтобы создать прочное, устойчивое государство. Похоже, им это удалось. На мой взгляд, это мудрое использование опыта античного прошлого.

Или выдающаяся речь Роберта Кеннеди, когда 4 апреля 1968 года был застрелен Мартин Лютер Кинг. В тот день Кеннеди выступал в Индианаполисе, где большинство населения чернокожее. Он объявляет собравшимся о трагическом событии. Что ему нужно было сказать, зная, что возможен взрыв ненависти у его слушателей? И он обращается к античному наследию, вспоминает Софокла и Эсхила – учение греков о том, что трагедия должна очищать, а не ожесточать людей. И он призывает собравшихся посвятить себя тому, о чем греки писали много лет назад, – «укрощению дикости в человеке и смягчению нравов в этом мире». В итоге его речь относительно спокойно была воспринята страшно расстроенными, растерянными людьми. Мне кажется, это тот удачный случай, когда политики, обращаясь к античному наследию, могли решать позитивно проблемы.

Ещё один образ древности – персидский царь Кир Великий, к которому сегодня приковано внимание в политической сфере в связи с обострением ближневосточной ситуации. К нему обращаются и правители Израиля, и Ирана, и Америки, зачастую по-своему и в свою пользу трактуя его наследие.

– В вашем портфолио есть опыт преподавания древнегреческого языка в Русской классической гимназии и Саратовской православной духовной семинарии. Что он вам дал? Случись встретить древнего грека, вы нашли бы с ним общий язык? Какой первый вопрос вы бы ему задали?

– На рубеже веков наблюдался всплеск интереса к древним языкам и особенно к такому в то время экзотическому, как древнегреческий. Архиепископ Александр (Тимофеев), возглавлявший тогда Саратовскую кафедру, очень хорошо понимал, что значат древние языки для духовного образования. Мне всегда интересен и важен процесс преподавания, и я с особой ответственностью и симпатией отношусь к тем, кто занимается моим предметом. Возможно, это почувствовали и семинаристы. Кроме этого опыта общения был ещё опыт занятия языком – мы читали и комментировали книги Священного писания – Евангелие, прежде всего от Иоанна, из Нового Завета и тексты из Септуагинты(перевод на древнегреческий Ветхого Завета), например, «Книгу Иова».

То десятилетие было временем расширения моих познаний в греческом языке, особенно диалекта «койнэ» (общегреческого), на котором, кстати говоря, написан и исторический труд Полибия, о нём мы говорили ранее. Поделюсь наблюдением: вдумчивое, неспешное прочтение текстов Священного Писания даёт прочную основу для познания и понимания природы человека и человеческого общества; но они к тому же – живительный источник сил и вдохновения!

– Владимир Иванович, вы являетесь основателем научной школы «История в тексте – текст в истории: античные авторы в контексте эпох и цивилизаций». Кто участники руководимого вами семинара «Collegiumclassicum», какие задачи решаете? Передается ли новому поколению студентов-историков любовь к античности и классицизму?

– И это опять 1990-е – время подъёма, надежд, новых горизонтов. В рамках семинарских часов мы со студентами перечитывали по ролям великих греческих трагиков – Эсхила, Софокла, Еврипида (в разных русских переводах), а также великие трагедии Шекспира и «маленькие трагедии» Пушкина. На музыкальных вечерах слушали классику – все симфонии Бетховена и все музыкальные драмы Вагнера. Обсуждали, делились впечатлениями. Всё это благоприятно влияло на творчество участников семинара, они с удовольствием занимались избранными темами по античности. Это всегда были встречи, которые выходили за рамки отведённых для этого академических часов. Несколько поколений студентов и аспирантов прошло через наш семинар. Сердцевиной его работы было чтение и обсуждение текстов по избранным его участниками научным темам, а результаты научных исследований представлялись в виде докладов. Десять слушателей семинара в итоге защитили кандидатские диссертации, сегодня работают в научных и высших учебных заведениях Москвы, Санкт-Петербурга, Саратова и Астрахани.

Не скрою, что сейчас это всё тяжелее делать, чем прежде. Но меня радует, что находятся те, кто приходит в наш семинар. Учитывая его сквозную проблематику «История в тексте – текст в истории», я стараюсь предлагать ученикам такие темы, которые концентрировались бы вокруг конкретного текста. Например, сейчас нас занимает трактат христианского богослова и философа Аврелия Августина «Исповедь» – один из выдающихся латинских текстов, есть немало его переводов на новые языки, но оригинальный текст остаётся ключевым. Один из аспирантов работает над темой: пространство и время в картине мира Августина. Или нас интересует такой легендарный персонаж, как Орфей и всё что о нём известно из античных текстов. Например, поэма «Аргонавтика» Аполлония Родосского, в которой один из аргонавтов – Орфей.  Ещё одна из тем – переписка святителя Иоанна Златоуста с его духовной дочерью диакониссой Олимпиадой.  Есть и более традиционные темы, например, античность в ранней лирике Александра Пушкина.

– Когда-то гуманитарное направление в Саратовском университете начиналось с историко-филологического факультета. Как специалист по истории классической филологии в Саратовском университете, скажите, не слишком ли далеко разошлись сегодня в учебных программах такие образовательные направления, как история и филология?

– Тенденция последних десятилетий такова, что глубина и тщательность научного исследования приводят к узкой специализации, что в общем-то естественно. Но мысль о единстве гуманитарного знания всё же не покидает дерзких исследователей! В мои студенческие и аспирантские годы историкам можно было посещать занятия у филологов и наоборот. Я, например, выбрал семинар, в котором рассматривались проблемы психологии творчества на примере поэтических и прозаических произведений М.Ю. Лермонтова. И для меня, как исследователя, тот семинар дал неожиданно много. Я с огромным удовольствием до сих пор участвую в Скафтымовских чтениях. Конечно, объединяющим началом в них является личность Чехова и его творчество, но и знакомство с наследием такого видного литературоведа, как Александр Павлович Скафтымов, захватывающе интересно и полезно. В Саратове и достижения в области лингвистики впечатляют, для меня она связана с именами германиста Ильи Наумовича Горелова, исследователя диалектологии и речевой деятельности Валентина Евсеевича Гольдина и его учеников.

Проблемы, которыми я занимаюсь как историк-антиковед, всегда требуют обращения к различным гуманитарным дисциплинам, их достижениям и методам.

– У вас интересно не только место, но и день рождения – 9 мая! Как этот день резонирует в вашей жизни?

– Этот день связан с Победой – и этим многое сказано! Таганрог был оккупирован в октябре 1941 года и освобождён только в конце августа 1943-го. Эти годы там не прекращалась напряжённая подпольная деятельность. Книгу «Герои Таганрога» я хорошо знаю с детства. Памятник «Клятва юности», посвящённый молодым подпольщикам города, погибшим в те годы, всякий раз, когда я его видел, побуждал задуматься о смысле бытия, о жизни и смерти. В нашей школе преподавали учителя-фронтовики – по химии, физкультуре, пению, биологии, немецкому языку. Скромные труженики, которые вынесли всю тяжесть этой войны и заслужили победу.

Особенно моим днём рождения был горд отец. Он был подростком, когда война застала его в Белоруссии, военные годы для него, его сестёр и матери были временем тяжёлых испытаний, о которых он предпочитал не вспоминать. А мама оказалась в оккупационной зоне, её, как многих других девушек, в том числе и её старшую сестру, отправили в Германию на принудительные работы. Только победа позволила ей и её подругам вернуться домой.

И это ощущение, что победа связана с жертвами, с подвигами, всегда присутствовало в нашей семье. Так что для меня это двойной праздник, всегда!

Беседовала Тамара Корнева, фото Дмитрия Ковшова и из личного архива

_19.06.2026