Свой 75-летний юбилей отметил доктор физико-математических наук, профессор кафедры радиофизики и нелинейной динамики СГУ Владимир Владимирович Петров. Накануне мы побеседовали с юбиляром, задав ему вопросы, возникшие после прочтения его книги с интригующим названием – «Красный – более зелёный, чем синий».
– Владимир Владимирович, одна из ваших автобиографических книг посвящена деду Казимиру Николаевичу Татуру и бабушке Пелагее Юльяновне Ляо. Впечатляет и фамильный герб польского дворянского рода Татуров. Так почему детство вашей мамы прошло в Сибири? И почему вы родились в Томске, если должны были, как сами иронично замечаете в книге, стать шляхтичем?
– В раннем детстве мне было привычно, что моя бабушка, мамина мама, говорит по-особому, некоторые фразы я слышал только от неё: Добрэнь дьзень! До видьзенья! Матка Боска! Я был окружен заботой моей бабушки – от неё исходил ореол теплоты и нежности. У неё был мягкий и тихий голос, и она приятно пела польские песенки, аккомпанируя себе на семиструнной гитаре. Вероятно, любовь к музыке я унаследовал от неё.
А дедушку Казимира я никогда не видел, он умер за шестнадцать лет до моего рождения. Он был стекольных дел мастером и работал на стекольном заводе в Кличевском районе Белорусии. В урочище Застарье у него было хозяйство с большим домом, где родились моя мама и её сестры и братья. У бабушки было семеро детей, и моя мама была вторая по старшинству. Урочище Застарье располагалось на Полесской низменности – это небесной красоты места с причудливым рельефом, с перелесками с ягодами и грибами, плодородной землей… Род Татуров был обширным, и корни его уходили ко временам крестоносцев, когда роду был присвоен герб «Домброва». Благодаря заслугам белорусского мецената А.В. Чебоганова, вложившего практически всё своё состояние в поиски семейных корней его предков (он издал 6 томов с генеалогическими древами, где расписан и род Татуров), я знаю поименно моих прародителей по дедушкиной линии до 15 века.
Земли, на которых располагалось Урочище Застарье, некогда принадлежали Польше (в том числе в период между двумя мировыми войнами с 1918 по 1939 год), и в сложные 1920-е годы прошлого века проводилась кампания по освобождению этих земель от поляков, к которым, конечно, относился и род Татуров.
Моего деда Казимира Николаевича арестовали в мае 1928 года и приговорили к пяти годам каторжных работ со ссылкой в Сибирь. Осенью 1928 года он отправился по этапу в Томскую губернию, взяв с собою мою бабушку с грудной дочкой Ириной и подрастающим сыном Романом в помощь в дороге. Остальных детей определили по знакомым и родственникам. История о том, как позднее дети воссоединились с родителями, осталась неизвестной (не принято и опасно было в те времена родителям делиться воспоминаниями). Лишь по выцветшим надписям на старинных фотографиях я знаю, что моя мама в 13 лет начала работать воспитательницей в детском доме…
Дед умер в 1935 году, а в 1980-е годы его реабилитировали.
Так мне суждено было родиться сибиряком в городе Томске. Будучи пионером, на уроках истории и обществоведения я прилежно слушал рассказы учителей о детях и внуках ссыльных каторжан, не подозревая, что речь шла и обо мне.
– Ваша мама – Вацлава Казимировна Татур – кавалер Ордена Ленина. Эта высшая награда СССР и вручалась она за выдающиеся заслуги. За какие?
– Я помню, что моя мама была честным и добросовестным работником, как многие трудящиеся в Советском Союзе. Я гордился ею и горжусь сейчас. В орденской книжке не принято расшифровывать, за какие заслуги награждают Орденом Ленина.
– Впечатляющее начало – детство в таёжном Томске; охотничий билет выдан школьнику… Отец-охотник, провожая вас в тайгу, выдаёт три патрона со свинцовыми пулями вместо дроби на случай, если придётся встретиться с крупным зверем. Что-то пригодилось из этого раннего опыта учёному-физику?
– Конечно, пригодилось. Мой отец был мужественным и отважным человеком. Его воспитала суровая, но великолепная таёжная Сибирь! Как и во многих семьях в те далекие послевоенные годы, ему пришлось остаться за главного мужчину и, будучи ребёнком, заботиться о младших сёстрах и маме, так как его папа умер, а старший брат погиб на войне. Он ходил в тайгу, чтобы ставить силки на зайцев, стрелял на болоте уток и был в семье кормильцем. А когда вырос, то остался непререкаемым авторитетом, конечно, и для меня.
У моего папы были, как говорят, золотые руки, он умел сделать всё, что только потребуется. Уже в преклонном возрасте, будучи на пенсии, он научился обрабатывать недорогие самоцветы, какие можно отыскать в Сибири. Он раскатывал мельхиоровые ложки, чтобы затем сделать из этого металла ажурные оправы для яшмы, агатов, бирюзы, и превращал это в красивые серёжки и колечки, которые с большим удовольствием дарил нашим близким женщинам. Конечно, я многому научился у моего папы. Пожалуй, главное – взвешенно принимать решения и реализовывать начатое дело до конца.
– Ваше детское и юношеское любопытство не знало границ. Процесс познания мира вы очень выразительно и художественно осмысливаете в своих книгах. «Как я чуть не стал… биологом, плотником, ковбоем, орнитологом, пиротехником, саксофонистом, фальшивомонетчиком, оружейных дел мастером» – всего по списку насчитала 20 глав ваших метаморфоз! Как вообще такое возможно?
– По одной из антропологических теорий, сравнительно небольшой группе людей (в масштабах человечества), у которых безымянный палец длиннее указательного, генетически предыдущими поколениями назначена некая миссия, для реализации которой они и прибыли на этот свет. Но о цели этой миссии им не поведали; они лишь интуитивно ощущают внутри себя некоторую потребность решить какую-то задачу, им неведомую, и вся их жизнь исполнена поиском этого назначения и попытками завершить и замкнуть этот предначертанный им круг…
– И вот пришло увлечение радиотехникой. Ещё школьником вы собрали собственную радиостанцию, общались с другом на оговорённых заранее частотах. Изучение принципов распространения радиоволн в атмосфере помогло понять физические законы. А какую роль для вас сыграл Саратовский университет, который вы окончили в 1977 году? Среди преподаваемых сегодня вами дисциплин – всё та же радиофизика…
– Безусловно, Саратовский университет – это школа становления личности. Это яркие примеры блистательного ума моих учителей, на которых хотелось быть похожим. Это неожиданно постигшая меня возможность научиться учиться! Вычленять главное и расставлять приоритеты. Заставлять себя работать столько, сколько потребуется для получения результата.
Научным руководителем моего дипломного проекта, Михаилом Алексеевичем Григорьевым, была выбрана и поставлена амбициозная задача – получить эффект дифракции света на акустических волнах на рекордно высоких частотах – десять в десятой степени герц. И он показывал пример незыблемой настойчивости для достижения поставленной цели. Мы с ним работали с раннего утра до поздней ночи. Мне навсегда запомнилась сказанная им фраза, когда защита моего диплома приближалась, но эффекта мы все ещё не наблюдали: «Вас может спасти только каторжный труд!». И он на своём примере показывал мне, как можно и нужно работать на получение результата. Мы уходили из лаборатории при свете луны, споря по дороге, это лунное затмение или нет? Опубликованная нами позже статья, описывающая полученный впервые результат дифракции света на гиперзвуке на столь высоких частотах, была пионерской. Дипломный проект я защитил на «отлично», а частотный диапазон в десять гигагерц для реализации акустооптических устройств оставался приоритетным за нашей научной группой долгие десятилетия.
На мою долю выпала счастливая возможность учиться, а затем и работать на протяжении практически всей жизни в Саратовском университете – это моя гордость!
– Расскажите о вашей нынешней кафедре.
– Моя специальность по университетскому диплому – радиофизика, и, конечно, я склонился к выбору кафедры радиофизики. Это старейшая кафедра физического факультета и института, имеет богатую научную историю и гордится своими большими учёными. В настоящее время это молодой сплочённый творческий научный коллектив, имеющий серьёзные научные достижения, множество научных публикаций, наград. Заведует кафедрой талантливый учёный и опытный педагог и руководитель – доктор физико-математических наук Галина Ивановна Стрелкова. И я рад, что мне посчастливилось работать в таком замечательном творческом молодёжном коллективе, имеющем огромный научный потенциал и дерзкие замыслы для реализации серьёзных научных прорывов.
Что касается моих научных приоритетов, то они, безусловно трансформировались со временем, но, как и прежде, касаются широкого спектра научных задач, включая оптическую обработку информации, высокочастотную акустику, биомедицинские технологии, ультразвуковые технологии, в том числе для неразрушающего контроля материалов, измерения расхода и объёма жидких и газообразных сред, воздействия на структуру материалов и др.
В настоящий момент руководимая мною компания «Корпорация «СпектрАкустика» выполняет несколько интересных научных проектов в области исследования физико-химических свойств материалов.
– Вы признаёте, что тяга к эксперименту у вас в крови. В 1990-е вами даже была создана научно-производственная фирма «Эксцентр» – Экспериментальный центр. А в 2005 году – компания «Корпорация «СпектрАкустика». Каковы результаты?
– В 1990-е годы наступило время, когда наука, наряду с другими отраслями народного хозяйства Советского Союза, претерпела прессинг финансового голода. Бюджетное ассигнование науки «обвалилось», оставались лишь средства от хоздоговорных тем, которых стало катастрофически не хватать. Многие научные сотрудники, чтобы выжить в это трудное время, оказались за прилавками магазинов и рынков вместо научных лабораторий; другие открыли кооперативы и принялись «зарабатывать», изучая на практике правила «игры в бизнес». Я в эти годы работал заведующим научной лабораторией в Институте механики и физики при СГУ и, как руководитель большого научного подразделения (в штате лаборатории состояло 50 человек), испытал жёсткие, а иногда просто жестокие законы рыночной экономики и вынужден был отыскивать по стране организации, готовые заключить хотя бы небольшой хоздоговор.
Лаборатория стала «рушиться» в прямом и переносном смыслах. Наступало время борьбы за существование. Стало ясно, что нужно изучать эти жёсткие законы и правила рынка. И я, получив разрешение на «творческий отпуск» от руководства института, отправился в Москву и поступил в Высшую коммерческую школу, где не без интереса осваивал курсы внешнеэкономической деятельности, контрактного права и основ юриспруденции, правила ведения переговоров, английский язык с последующей сдачей экзамена и получением языкового сертификата Лондонской торгово-промышленной палаты. В школе преподавали работники министерств и внешнеэкономических ведомств, приглашённые зарубежные специалисты.
По возвращении в Саратов я открыл товарищество «Эксцентр», а спустя несколько лет ещё одну фирму – «Корпорацию «СпектрАкустика», совмещая работу в институте с выполнением хоздоговорных работ в своих небольших компаниях. В 1994 году я был приглашён на преподавательскую работу, на должность доцента кафедры прикладной оптики и спектроскопии СГУ. Выполнение научно-исследовательских и научно-технических договоров пополняли багаж экспериментальных и теоретических знаний, что способствовало построению лекционных курсов, оснащённых практическими иллюстративными экспериментальными результатами.
В настоящее время у меня действует группа компаний, работающих в нескольких областях науки и технологий, где работают в том числе выпускники Саратовского госуниверситета и где выполняются интересные научные проекты.
– Владимир Владимирович, одним из первых в своё время вы воспользовались открывшимися перспективами сотрудничества с научными школами разных стран. С кем подружились, какие из этих проектов оказались наиболее значимыми? Овладев столькими языками, не захотели стать ещё и лингвистом?..
– Наука – категория космополитичная, и она не признает границ, расчерченных политиками. В 1990-е годы этот занавес начал «приподниматься», появилась возможность принимать участие в международных конференциях, которые организовывались и в СССР. Открывалась возможность прямого общения с учёными из других стран. Но для такого общения нужно знание английского языка. А я в школе и в университете изучал немецкий, не предполагая, что он когда-либо понадобится на практике… Кстати, однажды на занятиях по немецкому аудированию преподаватель В.Н. Полуэктов заметил: «Что вы делаете на физическом факультете? Вы же прирождённый лингвист».
Научные публикации на английском языке приходилось переводить со словарём. Поэтому в какой-то момент я ощутил потребность в овладении языком международного общения. В летний отпуск приобрел комплект пластинок для самообучения «Do you speak English?» и неожиданно для себя самого увлекся изучением языка. Осенью того же года поступил в СГУ на курсы английского языка для подготовки специалистов для отправки в слаборазвитые страны. Когда пришёл на первое занятие, то после беглого тестирования преподаватель уточнила, действительно ли я не учился в английской школе?
Позднее, когда появились контакты и перспективы взаимодействия с французскими коллегами, оказалось, что французы не очень любят говорить на английском. Прилетев в первый раз в Париж, в аэропорту Шарль де Голь, я вдруг неожиданно для себя удивился, что даже уборщица говорит изысканно и мелодично по-французски!
Вернувшись в Саратов, я обратился к Инне Андреевне Мнушкиной помочь мне в изучении французского. Инна Андреевна – педагог от Бога! Она вела в то время игровой курс изучения языка, как это делают в дошкольных группах: обыгрывались простенькие житейские ситуации, которые постепенно расширились до серьёзного общения и группового разговора на различные темы. Я почувствовал, что иностранный язык – это фантастически мощный инструмент, позволяющий перешагнуть границы привычных возможностей.
Через какое-то время у меня выработалось правило: готовясь к поездке в новую страну, знакомиться с особенностями её культуры и изучать основы языка. Это оказалось великолепным приёмом, чтобы снять психологический барьер при первых шагах общения. Впоследствии я разработал и читал четверокурсникам курс лекций «Международные научные взаимодействия и преодоление языкового барьера».
Да, конечно, за прошедшие годы появилось много зарубежных знакомых, друзей и партнёров, готовых выполнять совместные проекты. Научные приоритеты напрямую связаны с политической и экономической ситуацией в нашей стране.
– У вас три десятка патентов и авторских свидетельств. Какие из них оказались наиболее памятными, какие нашли практическое применение?
– Патентов и авторских свидетельств на самом деле значительно больше. Но количество изобретений, в том числе защищённых патентами, сегодня является, пожалуй, лишь индикатором уровня изобретательских способностей автора. И хотя многие из этих технических решений реализованы и использованы в действующих устройствах и системах, обратная связь от их реализации ощущается лишь в осознании того, что творческая мысль способна иногда найти неожиданное и часто простое решение сложной задачи в тупиковой, казалось бы, ситуации.
– Извините, но со стороны разнообразие ваших увлечений невольно хочется сравнить с творческими поисками великого Леонардо Да Винчи. Он тоже не считал искусство и науку разделёнными сферами, стремился соединить художественное видение с научным методом.
Помимо своего увлечения акустикой, оптикой, ультразвуковыми технологиями, голографией, биофизикой и биомедициной, вы пишете стихи, рисуете на холсте, шёлке и стекле, создавали мозаичные панно и витражи. Да к тому же вы ещё иконописец, а это таинство вообще доступно избранным! Кстати, почему сегодня вы уже не пишете иконы?
– Вы ещё забыли упомянуть музыку, с которой я живу с раннего детства! Она следует рядом со мной в различных проявлениях: в попытках научиться играть на разных инструментах, понять причины различия их звучания и самому создавать музыкальные инструменты. И, конечно, это отдельная приключенческая история… Впрочем, кратко упомяну про японскую бамбуковую флейту – сякухати. Когда я услышал её волшебное звучание, напоминающее шум ветра и шелест листьев солнечным утром, когда природа застыла в предвосхищении рождения нового дня, я ощутил неуёмное стремление не только научиться извлекать эти волшебные звуки, но и научиться создавать этот удивительный музыкальный инструмент! Я провёл многие часы в поисках правил, по которым выстроен и изготавливается этот уникальный инструмент. Оказавшись во время летнего отпуска в Абхазии, где природа располагает всеми условиями для роста бамбука, я познакомился с хозяином усадьбы, где у подножья горы высилась старинная бамбуковая роща. Рассказал ему про чудесную флейту сякухати и желание её самому изготовить и получил разрешение выбрать и выпилить подходящие куски бамбука. Для сякухати нужен прикорневой бамбук, имеющий коническую форму и утолщения на кольцах… Но это длинная история, она описана в одном из моих рассказов «Как я не стал мастером музыкальных инструментов. Сякухати».
Почему я не пишу сегодня иконы? Это непростая тема, которая не умещается в рамки интервью. Ответ на этот вопрос я попытался изложить в рассказе «Как я не стал иконописцем»… Мы иногда не замечаем, как кто-то свыше подсказывает нам, как правильно нужно поступить в настоящий или следующий момент. Или как не нужно поступать. Но к большому нашему сожалению, некоторые из этих подсказок мы не замечаем или, заметив, не придаём им должного значения.
– На ваших живописных портретах запечатлены легендарные университетские учёные-физики: Шевчик, Голубков, Леонтьев, Зернов, Буссе. А ещё много портретов коллег, с кем вы вместе работаете, осуществляете идеи новых проектов. Как ваши «натурщики» оценивают результат?
– Многие из портретов написаны или нарисованы с фотографий, иногда очень старых, и эти «натурщики» уже оставили нас и этот мир, переселившись в вечность! К большому моему сожалению, я не застал этих великих учёных живыми (за исключением Владимира Николаевича Шевчика, портрет которого я также написал через несколько лет после его смерти в дар кафедре электроники, которой он много лет заведовал), и я не знаю, как они оценили бы мои работы.
Но натурщики, с которыми я встречался лично, как правило, разделяют моё восприятие их образа.
– Ваш сборник стихов, напечатанный в 2023 году, называется «Зачем писать стихи?». В нём вы вроде бы сами себе отвечаете: «А я хочу, чтоб до скончания века, /Пред тем, как жизнь закончит свой виток, /В ажурной росписи творений человека /Светился мой изящный завиток». И всё же… Зачем физику стихи, зачем вообще физика в стихах?
– Тема многогранная. Но прежде всего она касается того, каким образом, каким методом, каким инструментом, какими словами, какими звуками, какими красками возможно выразить результат творческого процесса? И это в полной мере касается и науки, и искусства, и поиска технических решений.
А стихи – это удивительный код, пользуясь которым великим поэтам удаётся веками воздействовать на глубинные подсознательные видения человеком мироздания и его непреложных законов.
И я не мог позволить себе не дотронуться до этого магического инструмента, чтобы хотя бы на мгновение самому испытать его силу, которая иногда восстаёт из сочетания всего нескольких слов, казалось бы, таких обычных и скромных в повседневной жизни…
Беседовала Тамара Корнева, фото из личного архива героя
13.11.2026