Сегодня, 16 декабря, 70-летний юбилей отмечает доктор исторических наук, профессор СГУ Сергей Юрьевич Шенин – специалист по международным отношениям и современной внешней политике США.

Сергей Юрьевич начинал свой путь исследователя-международника как учёный-востоковед, но переключился на американскую внешнюю политику на Востоке. В его научном портфолио – 200 публикаций, включая несколько монографий и книг, изданных в том числе в Америке.

Как развивалась американистика в Саратовском университете? Какой вклад СГУ вносит в исследования внешней политики этой страны? В чём специфика современного обучения студентов-историков и каково профессиональное кредо самого профессора?

Накануне мы встретились с Сергеем Юрьевичем для беседы на кафедре международных отношений и внешней политики России. Конечно, поводом стал юбилей, но и изучаемые героем процессы сегодня дают много новых тем для учёных-американистов.

– Мой опыт интервьюера подсказывает, что обычно интересы «университетских людей» формируются очень рано, за школьной партой. Сергей Юрьевич, как было в вашем случае, в какой момент вы поняли, что история – это ваше? Откровение само пришло или кто-то помог?

– Честно говоря, я хотел быть филологом, так как меня всегда привлекали иностранные языки. Самостоятельно занимался английским, выписывал учебники. И в 1979 году готовился поступать на романо-германское отделение филологического факультета, но засомневался в степени своей подготовки, так как поступал сразу после службы в армии, некоторые пробелы в знаниях ещё не успел восстановить. Мне тогда показалось, что проще поступить на вечернее отделение истфака.

Но и там тяга к языкам утянула меня от классической истории в сторону международных отношений на кафедру истории нового и новейшего времени.

В дальнейшем неплохое знание английского позволило в разные годы поработать по образовательным грантам в научных и аналитических центрах США – по программе Фулбрайта (1997-98 годы), в Институте Кеннана (2002 год), в Гарвардском университете (2004 год).

– Впечатления первокурсника всегда самые яркие. Кто из ваших преподавателей больше всего запомнился вам в первые студенческие дни? Кто оказал потом наибольшее влияние?

– Произвели впечатления первые встречи с таким преподавателями, как Римма Анатольевна Стручалина, которая читала историю Римской империи; Таисия Павловна Кац, читавшая историю Древнего Востока. Наш именитый сегодня археолог профессор Сергей Юрьевич Монахов был тогда молодым преподавателем, а я был у него первым спецсеминаристом. Я ведь начинал специализироваться по археологии, находился под большим влиянием Сергея Юрьевича: так он заинтересовал меня этой наукой и своим отношением ко всему, что делал.

Но победили международные отношения. Хотя истоки – древний мир, археология – меня до сих пор интересуют.

Обучаясь на факультете, я уже в 1985 году стал работать лаборантом на кафедре новой и новейшей истории, потом ассистентом, аспирантом. В общем, в университете я работаю уже 40 лет.

Учёный-англовед Игорь Данилович Парфенов и учёный-востоковед Владимир Ильич Тюрин были моими научными руководителями, во многом они помогли мне написать кандидатскую, а потом и докторскую диссертации.

– Вы помните поворотный момент, когда окончательно определился вектор ваших профессиональных интересов? Почему международные отношения, почему Америка? Ведь начинали вы, судя по кандидатской диссертации, как востоковед.

– Я взялся за тему программы «общинного развития» в Пакистане под влиянием моего учителя Владимира Ильича Тюрина, который был специалистом по реформам, происходящим в этой стране. Это был американский проект, и меня интересовал аспект воздействия Соединённых Штатов на развитие пакистанской экономики. Пакистан ведь практически с самого начала своего существования был вовлечён в орбиту влияния США.

Так и получилось: начинал как востоковед, но переключился на американскую внешнюю политику на Востоке. По большому счёту, я себя настоящим американистом не считаю. В большей степени я остался востоковедом, работаю на стыке направлений.

Когда в 2000 году ушёл из жизни специалист по истории США Александр Александрович Кредер, который десять лет проработал на кафедре истории нового и новейшего времени СГУ, заведующий кафедрой Игорь Данилович Парфенов попросил меня заняться американской историей.

До этого я с удовольствием читал студентам курсы по новейшей истории Востока, по таким странам, как Индия, Китай и другие. Но когда занимался исследованиями процессов, происходивших на Востоке, неизбежно сталкивался с влиянием Соединенных Штатов. Куда же денешься от гегемона?

Чтобы разобраться в хитросплетениях внешней политики США, надо было побольше узнать об их внутренней политике, о стратегии национальной безопасности. Поневоле потянуло в сторону Америки.

– Ваша докторская диссертация посвящена американской программе «Пункта-4» и её роли в формировании послевоенного миропорядка. Мало кто, кроме специалистов, помнит, о чём это и почему это интересно. Раскроем секрет?

– Это аналог плана Маршалла, который, как все мы знаем, был предложен в помощь Европе для восстановления её экономики после Второй мировой войны. Программа «Пункта-4: 1949–1953» тоже имела огромное значение для послевоенного переустройства мира, это была единственная программа, которая оказывала помощь слаборазвитым странам. Фактически это был единственный инструмент, который мог обеспечить правительству Трумэна хоть какое-то влияние в странах третьего мира, освобождавшихся от колониальной зависимости.

Но ситуация с программой «Пункта-4» сложилась просто необъяснимая. Проигнорированная исследователями по причине её скромного финансирования (невзирая на гигантский географический охват –35 стран и колоссальное привлечение американского персонала – около 3 тысяч человек), она оставалась неизученной. Необходимость восполнить этот пробел в мировой историографии для меня была очевидна.

Что нового было в докторской диссертации? Был исследован сам процесс принятия решения: как в Америке возникла эта идея, как она продвигалась по инстанциям, кто дополнял её и перерабатывал, какая политическая борьба шла вокруг. Была полностью воссоздана эволюция программы – от Трумэна до Эйзенхауэра. Кстати, она действительно настолько основательно и хорошо была продумана, что существует до сих пор.

Агентство США по международному развитию (USAID) стало её продолжением. По сути, это была очередная административная структура по реализации программы «Пункта-4».

– Это то самое агентство, которое сейчас ликвидировано? На недавнем круглом столе в СГУ, посвящённом современной системе международных отношений, вы выступили с докладом «Американское агентство международного развития: генезис и эволюция». Кажется, сегодня Америка даёт учёным-американистам много поводов для дискуссий?

– Да, организация на протяжении многих лет меняла свои приоритеты, цели, задачи. Но в конечном итоге деградировала и превратилась в инструмент смещения неугодных режимов, проведения цветных революций, стала инструментом подрывной активности вместо помощи экономическому и социальному развитию. Собственно, поэтому Дональд Трамп её и разогнал. К тому же он критически относится к леволиберальным идеям. Поэтому в какой-то мере было логично, что основной удар пришёлся по USAID. Республиканцы внешнюю политику видят по-другому, они не глобалисты, а экономические националисты – для них важен девиз: «Америка – прежде всего!». А глобальные отношения слишком дорогие. На каком-то этапе США могли позволить себе глобализацию и поддержку этих процессов, конечно, в нужном им направлении. Но теперь даже демократы от неё отказываются.

Помощь слаборазвитым странам по-прежнему существует, но эта функция перешла к госдепартаменту, который намерен сократить численность сотрудников прежнего ведомства. Хотя речь по-прежнему идёт об оказании гуманитарной помощи.

А что касается новых поводов и вызовов для историков, то все мы сегодня являемся свидетелями того, что глобальная экономика разваливается на куски, фрагментируется. До сих пор мир в экономическом смысле был более-менее един, существовали правила, которые поддерживались, в том числе и американскими вооружёнными силами. А потом стало тяжело сохранять эти порядки. Эпоха «мира по-американски» явно заканчивается. После кризиса 2008-2009 годов стало понятно, что мировая экономика валится в пучину структурного кризиса, переживает что-то типа великой депрессии, которая была и в 1930-е, и в 1970-е, и в 2010-е годы. Соответственно, инструменты, которые поддерживали глобализацию, США стали не нужны. Теперь они заявляют, что намерены заниматься только экономикой Америки. Разумеется, в самом широком смысле, включая и Латино-Карибскую Америку.

Но при этом Вашингтон по-прежнему заинтересован в сохранении американских сфер влияния и своих глобальных возможностей. Они стремятся держать под контролем процесс распада предыдущей системы международных отношений и экономической глобализации, чтобы фрагментация не вылилась в глобальные потрясения, когда все начнут воевать со всеми. Американские руководители находят союзников и партнёров, чтобы эту систему контролируемо и, по возможности, мирно фрагментировать. Чтобы нарастающие противоречия не переросли в мировые войны и глобальные конфликты. Мне внушает оптимизм тот факт, что в мире всё-таки ещё есть силы, которые стараются не допустить больших конфликтов.

– Дипломатические усилия России и Америки уже много лет формируют международный климат. Разброс оценок этих процессов весьма серьёзный. Ваше мнение как специалиста: отношения между нашими странами смогут когда-нибудь стать устойчиво-позитивными?

– Нет, не смогут. Они становятся позитивными, только когда Соединённым Штатам очень плохо. Вот, к примеру, в период великой депрессии в 1930-х они искали какую-то точку опоры. Не случайно президент Рузвельт, придя к власти, тут же согласился на признание Советского Союза. Торговля, источники сырья – это очень важная сфера, от которой можно оттолкнуться, чтобы восстанавливаться. То же самое происходило в 1970-е годы, когда у них наступил тот же структурный кризис. Сразу же последовала «разрядка» в наших отношениях: президент Никсон приехал в Москву, они тепло общались с Брежневым, обсуждали гигантские инвестиции для развития советского рынка.

И сегодня, когда им плохо, когда США теряют глобальную экономическую инициативу, они снова прощупывают возможности для сближения с Россией. Недавно, например, у Америки появилась новая Стратегия национальной безопасности, где Европа уже не рассматривается как надёжный союзник, а Россия и Китай представляются возможными партнёрами. Но, когда США восстановятся, а они точно восстановятся, интерес к нашей стране как к партнёру снова пропадёт.

– Большинство ваших публикаций посвящены США. Можно сказать, что СГУ вносит свой вклад в исследования внешней политики этой страны? Как развивается американистика в Саратовском университете?

– Много статей по американской проблематике написано в соавторстве с заведующим кафедрой международных отношений и внешней политики России. Юрий Григорьевич Голуб – прекрасный автор, серьёзный исследователь. Считаю, что мы сформировали новое направление в отечественной американистике, связанное с принятием внутренних решений по внешнеполитическим вопросам, с характеристикой политико-идеологических групп, участвующих в принятии этих решений. У нас в отечественной историографии эту тему пока никто глубоко не исследовал. Это ключевое направление нашей саратовской школы американистики, которое создано на нашей кафедре, в Институте истории и международных отношений СГУ. Причём многие статьи посвящены современным злободневным вопросам, касающимся американской политики в отношении Китая, или, скажем, НАТО, или европейских союзников.

Всего в моём арсенале около 200 научных публикаций. Есть книги, которые вышли в Америке, в Нью-Йорке, в 2000 и 2005 годах. Американцы в этом смысле удивительные люди. Когда я им говорю: вам, наверное, не очень интересна наша точка зрения на вашу внутреннюю политику, они отвечают:

очень интересна, ведь вы представляете альтернативный взгляд!

Сегодня, просматривая индекс цитирования публикаций на английском языке, я вижу их сотни – на корейском, арабском, китайском, английском. Это тоже мотивирует.

– Вы неоднократно стажировались за рубежом. По вашему мнению, что позитивного, рационального имело бы смысл заимствовать из иной модели образования?

– Чтобы что-то заимствовать, нужно иметь другую структуру экономики. За рубежом очень узкие образовательные модели специализации. Наша экономика не настолько дифференцирована и специализирована, чтобы учить молодых людей подо что-то очень конкретное. У них больше частных университетов. Вот когда у нас изменится что-то в экономике, потребуется более глубокая специализация, тогда возможны и изменения в модели образования. Пока у нас многие вопросы решаются централизованно. Возможно, мы не так оперативно реагируем на изменения конъюнктуры, но зато реагируем фундаментально. Отечественная система образования будет зависеть от направлений и темпов развития нашей экономики. Уже сейчас мы наблюдаем формирование системы опережающей подготовки специалистов по очень многим востребованным в экономике направлениям.

– Если сравнивать наших студентов с американскими, в чём они другие и что в них общего?

– Никакого отличия. Если студент способен и талантлив, то он одинаков в обеих странах; если разгильдяй, то тоже точно такой же. Только наш платит за семестр, к примеру, 40 тысяч рублей, а тот 40 тысяч долларов. Так же бегает от преподавателей, его так же ловят деканаты, пишут-звонят родителям, он так же сдаёт задолженности, ну и так далее...

А вот сама система подготовки у нас интереснее. Дело в том, что мы унаследовали глубокие академические корни в системе образования. При этом охотно трансформируемся, меняемся. Когда, например, я читаю лекции по мировой политике, мировой экономике, международно-экономическим отношениям, внешней политике США, главный вопрос у студентов – почему? Почему эта политика поворачивается в ту или иную сторону? В этом специфика современного обучения. Преподаватель уже не является основным источником фактов. Студенты приходят в аудиторию, напитанные информацией из различных интернет-ресурсов. Они честно признаются: что произошло, мы знаем, а вот почему?.. Поэтому преподавателю-историку сегодня необходимо показать им методологию аналитической обработки информации из разных источников.

– В 2027 году историческому образованию в Саратове исполнится 110 лет. Дистанция солидная, насыщенная и людьми, и событиями, эхо которых, наверняка, доносилось до вас и на лекциях, и в беседах с наставниками. Что запомнилось больше всего, что повлияло на формирование собственного профессионального кредо?

– Прежний исторический факультет, а ныне Институт истории и международных отношений СГУ – это весьма высокорейтинговая структура, занимающая ведущие места и в науке, и в преподавании. Наши традиции исторического знания связаны в том числе с ленинградской академической исторической школой. Известно, что в годы Великой Отечественной войны в Саратовский университет приехали работать замечательные профессора-историки: Владимир Васильевич Мавродин, Борис Михайлович Эйхенбаум, Николай Леонидович Рубинштейн. Они серьёзно повлияли на формирование саратовской исторической школы. Продолжателями их дела стали такие крупные учёные, как Леонард Адамович Дербов, Иван Васильевич Синицын, Алевтина Федоровна Остальцева и другие. Они поражали студентов диапазоном своих знаний и, в свою очередь, стали учителями моих учителей, привнесли в научное исследование главные признаки фундаментальности – научную этику, широкий кругозор, умение работать с источниками, консолидировать и аккумулировать знания из разных областей науки.

А что касается профессионального кредо историка, каким оно мне видится… Прежде всего – прагматичность исторического исследования, его проекция на современные политико-экономические тренды, а кроме того, опора на источники и широкую историографическую базу. Хочется надеяться, что я смог унаследовать эти принципы от своих учителей.

Беседовала Тамара Корнева, фото Виктории Викторовой

_16.12.2025