Освободительная борьба горожан Безье

на рубеже XII – XIII веков

Порубежное время XII – XIII вв. в зарубежной и отечественной медиевистике общепризнанно определяется как период расцвета средневековых городов Южной Франции. Катаклизмы Альбигойских войн, завоевание Юга французами в начале XIII в. нанесли им ощутимый удар: был подорван экономический потенциал городов, режим консульского самоуправления, дух свободомыслия и национального самосознания южан. Феномен быстрого, интенсивного возрождения городов Лангедока в середине XIII в. не нашел однозначного объяснения. Историки-континуивисты видели его причину в продолжении античных и раннесредневековых традиций, апологеты средневековой монархии – в факте присоединения Юга к Франции[83]. При этом и первые, и вторые, обращаясь то к прошлому, то к будущему времени, для самого периода рубежа XII – XIII вв. не определяли ни качественной новизны, ни существенных моментов социально-политических процессов, происходящих в южно-французских городах в этот период.

Еще более широкий спектр оценок получили факты октроирования городских хартий и кутюмов в 80–90-х гг. XIII в. в ряде городов Нижнего Лангедока[84]. Ключи к пониманию этого, очевидно, следует искать в социально-экономических и политических процессах, в продолжающейся освободительной борьбе горожан с сеньорами, а не в «филиации городских хартий» (Пьер Тембаль), «диффузии консулатов» (Андрэ Гурон), «сеньориальных пожалованиях хартий» (Жорж Эмбер), или в «правовом ренессансе на базе рецепции римского права» (Г. М. Тушина)[85].

Особенно остро эти проблемы встают перед исследователями истории средневекового города Безье, который после подавления коммунального восстания 1167–1170 гг., несмотря на огромные людские и материальные потери, сумел не только сохранить свой статус коммуны и консульское управление, но и добиться официального признания городской хартии в конце XII века. Отсутствие работ по данной проблеме может быть объяснено крайней скудостью источников[86]. В многотомном бенедиктинском собра­нии «Всеобщей истории Лангедока» по истории Безье этого периода собрано в три раза меньше документов, чем по Каркассону и Монпелье[87]. Безьерский картулярий «Черная книга» – сборник церковных актов безьерского епископата, в отличие от Тулузского и Каркассонского картуляриев, почти не содержит документов светского содержания[88]. В «Галлиа Христиана» приведен только один акт конца XII в., датировка которого нуждается в корректировании[89]. В сборнике источников по истории Лангедока Ф. Вольффа дается только хроникальный материал начала XIII века[90].

Таким образом, необходимо обратиться к сохранившимся документам городских освободительных актов Безье и нарративным материалам конца XII – начала XIII в., чтобы попытаться выяснить причины, время, характер, содержание и специфику освободительной борьбы Безье в порубежное время.

Прежде всего выясним, каким образом уже через 15 лет после опустошения, обезлюдения и контрибуций – результатов подавления антисеньориального восстания – безьерцы добились новых побед в отвоевании городских вольностей и привилегий.

Во-первых, в 70–90-х гг. XII в. население Безье стремительно растет за счет второй волны новопоселенцев, в основном жителей безьерской округи, и достигает к концу XII в. приблизительно 15 тыс. человек, а к началу XIII в. – 20 тысяч[91]. По свидетельству хрониста, первоначально улицы Безье были «кривы и горбаты». Новая же застройка носит планомерный характер. Цена земельных участков в центре города возрастает в три раза[92].

Строятся водяные мельницы, воду к ним подводят по специально отстроенным каменным каналам, а не как прежде из ручьев и притоков реки Орб. Ремесла географически локализуются, концентрируясь в отдельных бургах[93]. Бург Сен-Назэр расцветает и богатеет за счет городской, региональной и транзитной торговли. Епископ скупает доходы с него у нобилей де Морэйлан и де Флорензак за сумму, превышающую 5000 солидов[94]. В Сен-Назэре строятся новый кафедральный собор и замок виконта, стремящегося отобрать у епископа ремесленно-торговые пошлины и поборы с бургожан.

Акты 1176, 1179, 1181 гг. показывают переориентацию сеньоров города на обирательство новых ремесленно-торговых занятий горожан и если эти доходы были раньше объектом межсеньориальных переуступок и перепродаж, то к концу XII в. часть их скупается горожанами Безье[95]. Особенно доходными становятся ремесла, использующие не местное сырье (минералы, соль, сельскохозяйственная продукция), а привозное (шерсть, лен, краски и т. п.). На привозном сырье работают 2/3 горожан-новоселов, что свидетельствует о переселении в Безье иногородних ремесленников-профессионалов.

Во-вторых, происходят внутригородские интеграционные процессы через инкорпорирование растущих бургов Безье в единое городское пространство, площадь которого достигает 45 га, периметр – 3,2 тыс. метров[96]. Кроме главной дороги «via publica», пересекающей Безье, появляется «Прямая улица», соединяющая центр с отдаленными предместьями[97]. Городская стена, охватывающая теперь большинство бургов, прорезается многочисленными воротами, укрепляется башнями и зáмками[98].

Эти факторы способствовали повышению статуса, усиливали социально-экономический вес горожанина-ремесленника, о чем свидетельствует формула городских актов 80-х гг. XII в.: «нобили, горожане и прочие достойные люди Безье», в отличие от прежней: «дворяне, жители ситэ, горожане»[99]. Термин «burgenses» в это время распространяется и на жителей ситэ и на население бургов, что свидетельствует об аккумулировании гомогенной социальной среды города. Включение жителей бургов в понятие «probi homines» свидетельствует также о том, что они активно включаются в общественную жизнь города, в частности, в деятельность городского нотариата и табельонажа[100]. В конце XII в. этот институт насчитывает 18 нотариев и столько же табельонов-чиновников[101].

Все это показывает, как возрождалась социально-политическая и экономическая жизнь Безье, переплавляя старые и новые страты его населения, консолидируя городские массы в едином желании официально закрепить в городском акте вольности, которыми, вероятно, уже пользовалась городская коммуна, и вырвать у сеньоров города новые привилегии. Именно поэтому для Безье период от поражения антисеньориальной борьбы на I-м этапе до принятия городской хартии оказался самым коротким – 24 года (в Монпелье – 47 лет, в Каркассоне – 60 лет)[102].

Обратимся к предшествующим политическим событиям, которые проливают свет на акты принятия городской хартии Безье и которые могли послужить тому причинами.

В 1178 г. виконт Ружер II был отлучен от церкви за попустительство еретикам-альбигойцам в его патримонии, что должно было ослабить сеньориальную власть в Безье[103]. В 1179 г. сеньор Безье получил полный афронт от тулузского графа в ответ на свои притязания на некоторые владения в Тулузене и в качестве контрвыпада признал себя вассалом Ричарда Английского, герцога Аквитании, переуступившего вновь полученные сюзеренные права королю Арагона – врагу Тулузы. В результате 2 но­яб­ря 1179 г. виконт Безье вынужден принести оммаж Альфонсу, сыну арагонского короля[104]. Это втягивало Безье в войны 1180–1181 гг. между Тулузой, Арагоном, Ричардом и Генрихом Английскими, что не могло не вызвать недовольства горожан.

Весной 1181 г. во владения виконта Безье вторглось войско крестоносцев во главе с папским легатом Генрихом Клервосским и опустошило их, что, по справедливому замечанию Н. Осокина, «еще более усилило ненависть торгового и промышленного люда, призывая его к мести»[105]. В такой напряженной обстановке в 1184 г. Ружер II вынужден дать горожанам Каркассона ряд привилегий, освобождающих их от самых тяжких поборов и повинностей, дающих свободу завещания и наследования, покровительство и защиту иногородним и т. д.[106] Подобного же акта добиваются безьерцы в 1185 году. Это было значительное событие и сводить его только к переделу и перераспределению сеньориальных прав между виконтом и епископом Безье, как считает А. Видаль, не представляется возможным[107].

Очевидно, что горожане Безье, воспользовавшись победой каркассонцев, попытались принудить своего сеньора к подобному же акту. С другой стороны, вероятно, что безьерцы, в связи с инфеодацией Арагону предложили своему сеньору публично продекларировать городские установления, чтобы новый сюзерен Безье не мог оспорить наличие консулата, нотариата и освобождение горожан от сервитуд. Е. Сабатье считал, что в акте 1185 г. виконт Безье имел свой политический расчет, т.к. нуждался в поддержке безьерцев, которые помогли бы ему удержать патримонию Тренкавелей и аннулировать инфеодацию Арагону[108]. Главное же отметил Ф. Лот: определяющим в событии 1185 г. является не то, что сеньоры выясняют свои приоритеты и претензии, а то, что «третий персонаж – народ – добивается определения своих прав и свобод, которые ранее были им завоеваны, но официально не подтверждены»[109]. Уточнение этой точки зрения содержится в замечании Э. Демулена, что именно новопоселенцы Безье инициировали акт 1185 г., т.к. коренные безьерцы уже пользовались городскими правами и привилегиями[110].

Итак, в 1185 г. в кафедральном соборе бурга Сен-Назэр в присутствии короля Арагона, виконта Безье Ружера II и его двора, епископа и его капитула, аббатов бургов Сен-Афродис и Сен-Жак, Гильома, сеньора Монпелье и других баронов края состоялось собрание, официальная встреча их с горожанами Безье[111].

Была оглашена декларация и принят акт соглашения между горожанами Безье и его сеньорами[112]. Данное событие важно не только тем, что это было официальное и торжественное действие, в котором безьерцы исполнили главную роль, но и теми последствиями, неизбежно из него проистекающими, что публично оглашенные городские права и привилегии в скором времени должны быть зафиксированы. Справедливо в этом отношении замечание С. М. Стама: «Вне общности организации и деятельности освобождение горожан не могло быть достигнуто»[113].

Очевидно, что письменного оформления этот акт не имел, т. к. в бенедиктинском собрании источников под датой 1185 г. не помещено никакого документа, равно как и в Картулярии безьерского епископата. В «Христианской Галлии» под датой 1185 г. помещен документ, адекватный содержанию акта 1195 г., опубликованному бенедиктинцами[114]. Отсюда следует, что письменное подтверждение городских вольностей и привилегий, продекларированных в 1185 г., произошло через 9 лет, 4 августа 1194 года[115]. Это и есть документ, который, несомненно, следует называть городской хартией Безье[116].

При анализе 14 статей городской хартии Безье 1194 г. обращает на себя внимание особое, акцентированное внимание к положению новопо­селенцев в Безье[117]. В первой и двенадцатой статьях записана отмена поборов и служб сервильного и полусервильного характера (менморта, тольты, квисты, альберги). Поскольку освобождения от этих поборов горожане добились от сеньоров еще в 1125 г. (за сумму в 1000 солидов), новая фиксация этих свобод была важна в конце XII в. для прибывающего в Безье сельского люда, равно как и подтверждение отмены сеньориаль­ного баналитета на систему мер и весов (статья 11). Послабление бедным, малоимущим новоселам дано в статье 8, где ограничены расходы при обращении безьерцев в суд, а вместо залога тяжущийся может принести клятву.

В статье 12 формулой «год и день» определяется срок востребования выморочного имущества горожанина, что выгодно и сельскому и иногороднему новоселу Безье, и жителю округи, если он наследник умершего без завещания безьерца. Статья 10 гласит, что «всякий иногородний человек, который поклянется, что будет жить в Безье в течение года, будет освобожден от поборов и податей и пусть свободно живет, как другие жители города». Это положение уточняется в статье 14: «Человек, который прибудет, чтобы поселиться в городе Безье, да будет свободен и неприкосновенен как от виконта, так и от любого другого господина в отношении всех сервитуд («ab omni servitute»), как и другие жители города и пусть свободно занимается своим делом»[118]. Несомненно, что эти вольности и привилегии как магнитом притягивают новопоселенцев в Безье, где они быстро вливаются в состав торгово-ремесленного населения, что способствует экономическому процветанию города.

Вторая особенность безьерского кутюма – отвоевание горожанами значительных свобод в области городского суда и юрисдикции[119]. Cтатьи можно сгруппировать следующим образом.

1. Отныне в городе Безье отправление судопроизводства должно освободиться от произвольных взиманий, расходы тяжущихся должны быть уменьшены, а штраф с осужденных берется в размере одной третьей от прежней (ранее взимаемой. – М. Б.) суммы.

2. Любому безьерцу обеспечивается неприкосновенность и укрытие в церкви или монастырском госпитале, а также, если преступник войдет в частный дом безьерца, его нельзя насильственно выдворить оттуда, но только задержать до прихода судебных чиновников.

3. Никто, даже бельи и вигье виконта, не может арестовать безьерца, находящегося в своем жилище, но только при выходе из него он может быть арестован и препровожден в судебную курию.

4. Ответчик не может быть лишен свободы до вынесения ему приговора куриалами. Но если во время тяжбы и без позволения виконта и епископа он сбежит из города, только тогда может быть посажен в тюрьму.

5. Дела об адьюлтере должны вестись с особой осторожностью и мягкостью на основании показаний соседей и честных людей, а имущество женщины, осужденной за измену (как приданое, так и дар мужа), должно оставаться в целости.

Наконец, главное правило: решению городской курии должны подчиняться сами сеньоры города даже в тех случаях, когда расследуется дело о преступлении, совершенном против них.

Отсюда проистекает третья особенность городской хартии Безье: почти каждая из статей начинается со слов: «Я, сеньор, признаю и уступаю…», указывающих на то, что горожане, сумевшие еще до хартии 1194 г. основательно подорвать режим сеньориального произвола и угнетения, в момент фиксации ее смогли заставить сеньора признать свое поражение. Отсюда обязанность безьерцев приносить клятву верности виконту и епископу (статья 6) выглядит пустой формальностью.

Не менее показательна фраза, которая не встречается ни в тулузском, ни в монпельерском, ни в каркассонском кутюмах начала XIII в.: «…горожане будут давать сеньору то, что согласятся ему платить». Радикализм ее очевиден и опирается на все предшествующее содержание документа[120]. Таким образом, городская хартия Безье была актом не столько создания, сколько актом признания городских вольностей, актом их юридического оформления, выраженного в форме кутюма.

Следует отметить, что в 1204 г. тот же виконт Ружер II публично подтверждает завоевания горожан 1185–1194 гг., уточнив при этом, что горожане фактически пользуются ими уже более 10 лет[121]. Текст этого документа не сохранился. Архивные разыскания П. Роса дали возможность французскому локальному историку интерпретировать этот акт как «кутюм 1204 г., в котором воспроизводились основные положения хартии 1194 г.»[122].

С другой стороны, в хартии 1194 г. обращает на себя внимание определение такого субъекта городского права, как «Bonshomes» (от «boni homines» – добрые люди). В тулузских, монпельерских, каркассонских публично-правовых актах второй половины XII в. повсеместно встречается близкий термин «probi homines» – достойные люди, которым обозначали членов консулата. «Бонсхомес» – это новый для альбигойского Юга термин, который, вероятно, вводился в хартию для того, чтобы отделить горожан-католиков от еретиков-катаров и вальденсов[123].

В безьерской хартии 1194 г. отсутствует статья об обязательном прес­ледовании еретиков в городе, что стимулирует приток сюда антикато­лически настроенного населения южно-французских городов[124]. После крестового похода 1181 г., направленного на уничтожение еретических гнезд в городах Альбижуа и безьерского дистрикта, были приняты суровые постановления против еретиков.

В Безье «добрые люди» не чувствуют себя изгоями, сам сеньор города виконт Тренкавель сочувствовал ереси, супруга его открыто защищала их учение[125]. После решения церковных соборов о предании анафеме, запрещении общаться с еретиками, разрешении убивать еретика[126] особенно впечатляет тот факт, что по хартии 1194 г. альбигойцы чувствуют себя в Безье в безопасности. Увеличение количества еретиков-альбигойцев в Безье отмечают: в 1208 г. безьерский епископ Жоффруа, то же подтверждает епископ Реженельд – «весь город заполнен еретиками», а в 1209 г. – каноники бурга Сен-Назэр[127]. При этом последние замечают, что «консулы Безье сами разжигают ересь альбигойства»[128].

Два папских легата – Рауль и Пьер де Кастельно, посланные Св. Престолом для борьбы с альбигойской ересью, учиняют в Безье в 1205 г. пятнадцатидневный диспут с катарскими ересиархами[129]. Епископу Безье поручено публично отлучить от церкви консулов города, если они не отрекутся от ереси, но Гильем де Рокезаль отказался совершить это[130]. Вероятно, папские посланцы вновь и вновь требовали наказать консулов Безье, так как безьерские епископы много раз обещали выполнить указания легатов, но так и не исполнили их.

Легаты отправляют протест в папскую курию. 18 февраля 1205 г. папа Иннокентий III специальным письмом подтверждает решение легатов и требует его исполнения[131]. В 1206 г. св. Доминик специально посещает Безье для того, чтобы заставить безьерцев отказаться от «катарских заблуждений»[132]. В ответ на обличающую проповедь Доминика на кладбище бурга Сен-Назэр горожане заявили, что если он немедленно не покинет город, то они сбросят его с городской стены[133]. Тогда, как пишет хронист XIII в., «…святой ушел из Безье и на мосту, обратив лицо к городу, посылает ему проклятие и налагает интердикт»[134].

Очевидно, на безьерцев акт отлучения не произвел особого впечатления, напротив, это должно было привести к сплочению церковно-оппозицион­ной и антифеодально настроенной массы горожан. В Безье в начале XIII в. церковные десятины не выплачиваются, службы не проводятся, церкви заброшены[135].

Поэтому у хрониста Пьера де Во-де Серне были веские основания заявить: «…весь город Безье заражен ересью, пропитан ее ядом»[136]. Становится понятно, почему именно Безье в 1209 г. первым из городов Лангедока принял на себя удар крестоносцев во главе с Симоном де Монфором. Город был захвачен, разграблен и сожжен, а многие жители его уничтожены[137]. В этом событии как в фокусе проявились характер, содержание и цели Альбигойских войн, противостояние городов Ланге­дока феодально-католической реакции, отстаивание своей независимости провансальцами, выступление против политического унитаризма французских королей, борьба городского свободолюбия и веротерпимости с ортодоксией и религиозным фанатизмом.

Таким образом, особенности освободительной борьбы горожан Безье на рубеже XII – XIII вв. вытекают из процессов интенсивного восстановления городской экономики и социальной городской среды в результате пополнения последней антифеодально и антикатолически настроенными новопоселен­цами и еретиками-альбигойцами.

За тридцатипятилетний период после подавления первого ком­мунального восстания ставшее гомогенной массой население города Безье трижды добивается от своих сеньоров декларации октроирования и подтверждения городских хартий и привилегий в 1185, 1194, 1204 годах. Это – апогей успехов II этапа антифеодальной борьбы горожан Безье, что объясняет долгую и упорную борьбу их с французами-крестоносцами и быстрое возрождение города в середине XIII в. после окончания Альбигойских войн.